Дым Коромыслом

— Артём Филиппович, сегодня пора вещи в химчистку сдавать, я соберу в вашей комнате? — послышался скрипучий голос горничной. — Да, конечно, если вас не затруднит, — отозвался Артём и вышел в гостиную. Он всегда, с самого детства, отличался исключительной вежливостью к персоналу, к работникам на фирме, вообще к посторонним людям. Это выгодно отличало его от сестры-двойняшки Арины. Полное имя девушки было Ариадна, но почему-то оно ей не нравилось, и она предпочитала простонародную форму — Арина. Девушка была спесива, своенравна и с самого детства ставила себя выше других...

Разные бывают люди — живут в деревне. И хорошие, и плохие. Бывают такие, кто сам людей сторонится, а бывают и такие, от кого и люди в сторону шарахаются. Вот такими, кого люди обходили стороной, были у нас две женщины — мать и дочь. Фамилия простая — Ивановы. Мать — Аглая, дочь — Евдокия. Называли женщин ведьмами: в гости не звали, да и сами посещали их жилище редко, по крайней необходимости. Бывали всё-таки случаи, когда без ведьминой помощи не обойтись. Никому Глаша не отказывала, всем помогала, только так и не сыскала народной любви...

Было это ещё до войны, как раз в гражданскую, когда времена стояли лихие: брат на брата — и все вытекающие последствия. В глухих, далёких лесах стояла наша деревушка. Зверья вокруг было много, особенно волков. Людям есть было нечего, а уж им и подавно. Стали волки набеги на деревню устраивать, скот резать, собаками тоже не гнушались. Одно спасение у людей было от голода — в лесу грибов да ягод набрать, а теперь и туда страшно стало ходить. Тяжело было жить, а стало ещё тяжелее. Вот в те самые лихие времена поселились неподалёку от деревни цыгане...

Дело было почти сразу после войны. Агафья осталась практически одна. Ну как одна — братьев и сестёр было много, семья была многодетная, да только все старшие. Родители померли ещё в блокаду, а маленькую Агашу вывезли по Дороге жизни с другими детьми. После войны братья и сёстры разъехались по большой стране — Родину поднимать. Агафья же решила вернуться в родной Ленинград: ей там комнату давали. Планы были наполеоновские. Поступить в институт, выйти замуж, нарожать много-много детей. Чтобы как у неё в детстве — снова большая дружная семья...

Юрий, как и многие в те времена, потерял работу. Что было делать — завод закрылся, всех разогнали без выходного пособия. Это хорошо ещё, что семьи у него не было: как-то не обзавёлся, и детей, орущих на лавках, кормить было не нужно. Юрий, конечно, встречался с женщинами и девушками, но ничем серьёзным это не заканчивалось. Сначала женщины показывали себя с самой лучшей своей стороны. Всегда ухоженные, всегда при параде. Когда съезжались вместе, в доме поддерживался порядок, посуда блестела, на ужин готовились вкусности...

Виктор родился и вырос в деревне. Оттуда и в армию уходил. После армии жизнь закрутила — остался сверхсрочно. Потом не поладил с начальством и всё-таки демобилизовался. За несколько лет оброс женой, квартирой, и в деревню возвращаться было нереально. Стал искать работу. Всё как-то не ладилось: подходящего ничего не было, только временное. Жена пилила, скандалила. Виктор развёлся быстро, пока дети не появились, и вернулся домой. В деревне всё было по-прежнему — всё близкое, знакомое и родное. И по-прежнему не было никакой работы...

Деревня наша стояла в глубинке, почти на самом отшибе цивилизации. До ближайшего городка, маленького и захудалого, километров сто, не меньше. До соседней деревни — километров двадцать. Кругом лес, тайга, сопки. Деревня наша, будь она поближе к цивилизации, имела бы неплохое стратегическое значение. Со всех сторон сопки, и если не знать, то ни за что не догадаешься, проезжая по трассе, что вот как раз за ними и есть наша деревушка. Во времена революции в нашей округе как раз пряталась банда контрреволюционеров...

Лидия жила в бедной семье. Братьев и сестёр у неё не было, так же как не было и отца. Вернее сказать, где-то он, конечно, был, но мать выгнала его из дома за беспробудное пьянство и любовь сходить налево. В деревне тяжело жить, даже если у тебя есть работа, а уж если её нет, то и говорить нечего. У мамы Лиды не было никакой работы. Они едва сводили концы с концами. Особенно тяжело стало, когда Лиду нужно было готовить в первый класс. Матери совершенно не на что было собирать её в школу. Повезло,...

Пашка была старшей сестрой в многодетной семье. Да, именно Пашка, потому что полное имя у девочки было Прасковья. Коротко в семье её звали Паша или Пашка. Катюшка родилась сразу через год после Пашки. Потом батька в город на заработки ездил, почти год дома не был, потому и мамка отдыхала от родов. Сразу через год после его возвращения родился Антипка — единственный сын в их большой семье. Когда мать с отцом поссорились, он ушёл жить в другую деревню, и у них в семье долго не было детей. Потом, совсем неожиданно, они помирились...

Танюшка очень хотела выйти замуж, да поскорее бы. Уж её сестёр всех расхватали, а она самая старшая и всё в девках сидит. И чего только она не делала: и гадала, и валенки за дверь в святки кидала. В день Ивана Купалы со всеми девками венок по воде пускала. Судя по всем гаданиям, Танька уж давным-давно должна была быть замужем. Но жених всё не находился, свататься никто не спешил. — Знать, Танюха, на тебе венец безбрачия лежит, — сказала как-то соседка. С тех самых пор Татьяна всё свободное время тратила, чтобы от этого венца избавиться...

С самого детства в нашей деревне было принято пугать детей страшным медведем-оборотнем, который ходит по ночам вокруг деревни и выискивает маленьких непослушных детей, чтобы утащить их к себе в берлогу и приготовить на обед… Обычно этого уже было достаточно, чтобы с визгом убежать к себе в комнату и спрятаться под спасительное одеяло. Поразительно, как много проблем в детстве решалось простым способом — накрыться с головой одеялом. Повзрослев, многие из ребят забывали сказки про оборотня либо просто переставали обращать на них внимание, пугая страшным медведем уже своих детей...

Настя подошла к заброшенной избушке на берегу маленькой лесной речки. Берега давно заросли кувшинками и травой, среди которых возвышался большой валун. Странно — она слышала от бабушки, что в этом заброшенном месте уже лет сто никто не живёт. А тут и занавесочки на окнах, и цветочки возле скамеечки. Кто-то же всё это посадил и сделал, а главное — ухаживает. Вот угораздило же её забрести сюда. И не хотела ведь, а будто ноги сами привели. Настя знала, что избушка, о которой рассказывала бабушка, должна находиться довольно далеко от деревни, а она словно и не устала даже...