Душевные рассказы

— Ты хоть понимаешь, что наш сын ходит в куртке, которая ему уже мала? Елена стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на мужа, который сидел за компьютером, увлеченно разглядывая что-то на мониторе. Его пальцы нервно барабанили по клавиатуре. — Понимаю, — ответил Антон, не оборачиваясь. Его лоб был нахмурен, а в голосе звучала отстраненность, которую он научился включать, как только слышал в тоне жены нотки претензии. Ему казалось, что он защищает свое священное право на творческий беспорядок, а она покушается на самое сокровенное...

Милана была из тех женщин, которые верят в людей до самого конца, даже когда мир уже давно подал им сотню знаков: «Осторожно, здесь тонкий лёд», «Дальше — пропасть». Она считывала эти предупреждения краем сознания, но тут же зачёркивала их мысленным ластиком, потому что вера в чужую порядочность была для неё не наивностью, а жизненным кредо. Ей казалось, что подозревать любимого человека — неправильно. Та история началась в тёплый майский вечер, когда небо над городом разлилось акварельным закатом — от сиреневого до бледно-золотого, — а воздух пах свежей зеленью и шашлычным дымом...

— Ленка, ты чего это встала ни свет ни заря? — зевнул Олег, приоткрыв один глаз и глядя на жену, которая уже крутилась у зеркала, поправляя причёску. В памяти уже ворочалось смутное ощущение, что сегодня — особенный день, но он, как назло, не мог ухватить эту мысль за хвост. — Олег, ты чего, забыл? Сегодня папа приезжает! — Лена резко развернулась к нему, и улыбнулась так широко, что в уголках глаз собрались тёплые лучики. — Я пирогов напекла, убралась, всё готово. Ты вставай уже, помоги мне стол накрыть...

– А ты помнишь, как мы с тобой на сеновале прятались? – звонко рассмеялась Людмила, поднося к губам фарфоровую чашку. – Ещё бы не помнить, – отозвалась сестра Зоя, – Ты тогда в сене целую нору прорыла, думала, никто не найдёт. Вся в соломе, как воробей нахохлившийся. А Федька-соседский пёс, тебя носом вынюхал и давай лаять на всю деревню. – А мамка тогда веником нас обеих отходила, – Людмила откинулась на спинку стула, и сделала глоток обжигающего чая, чтобы прогнать внезапную горечь. – Эх, Зойка, хорошо было...

Город за окном медленно погружался в сумерки. Кристина стояла у окна и смотрела, как вдалеке зажигаются первые огни, похожие на светлячков, застрявших в бетонных джунглях. Она любила этот вид. Любила до щемящего чувства в груди, до желания остановить мгновение. Он был её — этот кусочек вечернего города, этот балкон с геранью. Она получила эту квартиру от бабушки, которая перед смертью взяла с неё обещание: «Береги этот уголок, Кристина. Это не просто метры. Это моя память». И Кристина берегла. Пять...