Душевное повествование

Он уехал из Италии, пообещав беременной любовнице: — Разведусь и вернусь. Они придумали хитрый способ сообщить о рождении сына — невинную открытку на работу от вымышленной Анны Росси. Но когда открытка пришла, в ней оказалась одна строчка, от которой кровь застыла в жилах. Двадцать семь дней в Позитано уместились в памяти Алексея как один долгий, пересвеченный кадр. Белые дома, цепочкой сползающие к морю, запах базилика и соли, холодное просекко по утрам и тёплое тело Лючии по ночам. Всё остальное...

Она была папиной маленькой принцессой. Пока не появилась другая женщина, которая забрала и кошёлек, и сердце. Дочь не стала ждать, пока любовь угаснет сама. Она создала доказательство измены — идеальное, неотличимое от правды. Теперь отец смотрит только на неё. Как раньше. Как и должно быть... Кэсси исполнилось восемнадцать в прошлом мае, но в её комнате всё ещё стояли розовые стены с единорогами, которые она когда-то требовала перекрасить из серебра, потому что она очень любила розовый. Отец, конечно, перекрасил...

«Чужое семя» — так она мысленно называла ребёнка, которого её сын принял как родного. Мария Николаевна мечтала о невестке без прошлого, о внуках без примеси чужой крови. Чтобы добиться своего, она пошла на жёсткие меры. Но чем ближе победа, тем сильнее пустота внутри. Мария Николаевна была одной из тех женщин, которая всегда знала, как правильно жить. Не потому что была какой-то особенно мудрой или святой — просто потому, что всё делала по правилам, которые сама для себя выверила за пятьдесят лет...

Обычный визит к дочери обернулся для Виктории шоком: на столе лежали таблетки. — Я предохраняюсь, мама. Ребёнок сейчас — это слишком большой риск, — объяснила Таня. Мать вспоминает свою жизнь, войну бабушки, спешку времени… А дочь отвечает спокойно: — Если детей не будет — я это приму... Виктория толкнула входную дверь ключом, который Таня так и не забрала у неё после свадьбы. В прихожей пахло свежесваренным кофе и чем-то сладким — кажется, ванильными булочками из заморозки, которые Таня любила разогревать по утрам...

Дочь в павильоне требует у мамы дорогое платье, мать мнётся: — Давай джинсы лучше, они дешевле. Вероника закатывает глаза — типичная избалованная дочь, взрослая, а всё ещё выжимает деньги из мамы. Через пять минут она поняла, что ошиблась. И это открытие перевернуло ей душу... Вероника стояла у зеркальной колонны в центре торгового зала и рассеянно рассматривала своё отражение, когда услышала голоса. Резкий, почти детский, но уже взрослый — и второй, тихий, виноватый. — Мам, я хочу именно это платье...

Он — богатый старик, она — молодая студентка. Они просто пошли на концерт. Вокруг — осуждение, любопытство, презрение. Но когда её спрашивают «кто ты ему?», она отвечает без запинки, то, что все и так думают и знают — только вслух. Виктор Павлович шёл медленно, как человек, который уже не торопится никуда, кроме тех мест, где ещё можно почувствовать, что сердце не совсем окаменело. Ему было семьдесят четыре. Сухой, высокий, с серебристыми, почти белыми волосами, которые он по старой привычке зачёсывал назад...

Из-за необычного имени её с первого класса преследовали насмешки и одиночество. В четвертом классе в новой школе девочка уже не ждала ничего хорошего. Пока учительница не вышла к доске и не начала говорить так, будто рассказывает самую красивую тайну мира: про дельфинов, которые помнят её голос, и про девочку, что в детстве каталась на них верхом. Через десять минут класс аплодировал, а Дельфина впервые не прятала глаза... Дельфина стояла в коридоре новой школы и считала трещины на паркете. Четвертый класс...

На их свадьбе старый друг-миллионер подарил огромную коробку с... носками! Все смеялись, а невеста даже возмущалась: — Такой богатый — и такую ерунду дарит. — А утром выяснилось, что в каждый носок он спрятал внутри по 100 долларов. История, от которой у молодоженов были мурашки Лила сидела на старом кухонном диванчике, поджав ноги под себя, и смотрела, как мама медленно перебирает старые фотографии. Пахло пылью, ванилью и почему-то всегдашним маминым шипром. Папа варил кофе в турке, хотя уже третий...

Она мучилась с поломанной стиралкой — он притащил ей гигантского розового медведя. Этот медведь занял половину крохотной однушки — и всё место в их отношениях. Один подарок — и она поставила точку в отношениях. Руслана всегда считала себя человеком практичным. Не то чтобы бездушным или скучным — просто таким, который заранее знает, сколько стоит килограмм гречки, сколько километров можно проехать на одном баке и сколько месяцев нужно откладывать, чтобы купить нормальную стиральную машину-автомат, а не очередную вертикалку, которая через полгода опять начнёт гудеть, как раненый трактор...

Представьте: вы в лесном домике мечты, вдвоём, романтика. Внезапно — гул мотора. Машина подъезжает вплотную. Дверь открывается — и выходит он. Человек в маске страшного зайца. Он не говорит ни слова. Просто смотрит в ваши окна. И вы понимаете: это уже не шутка. Дорога виляла между соснами, становясь всё уже и темнее. Фары выхватывали из черноты то белые стволы, то низкие лапы елей, то вдруг — пару жёлтых глаз, которые мгновенно гасли в чаще. Элисон сидела, поджав ноги под себя, утопая в огромной клетчатой рубашке Мэнни...

Марина постоянно выручала подругу деньгами — накопилось 70 тысяч долга. А потом в ленте появляется пост: Вика на Мальдивах, загорелые ноги, белый песок и подпись «Я наконец-то разрешила себе дышать на полную грудь. Я это заслужила». Марина написала мягко, почти по-дружески. Ответ пришёл через два дня — и сразу блок. Марина сидела на кухне, устало подперев щеку ладонью. На столе стоял свежесваренный кофе. В тот день Марина сильно заработалась, поэтому она просто механически листала ленту, почти не вчитываясь в то, что видела...

На остановке уставшая женщина отказывает парню, который просит всего сто рублей на еду. Через минуту он вручает iPhone школьнику рядом — это был социальный эксперимент. Видео разлетается по сети, и в комментариях её начинают травить: жадная, завистливая, бесчувственная. Никто не знает, что у неё треснутый телефон, задерживают зарплату и мама, которой нужны лекарства. А главное — никто не видит, что настоящая доброта не снимается на камеру. Вечер был холодный, мокрый, тот самый февральский, когда уже темно в шесть, а фонари на остановке светят тускло, как будто им самим лень гореть...