Душа на теле

В первой статье цикла я предложил в качестве модели человеческой души рассматривать зеркало. У зеркала не сложно выделить ряд параметров, которые без особой натяжки можно использовать в качестве характеристик души. Самый очевидный для меня - это размер. Соответствующие метафоры в русском языке - широкая душа, мелкая душонка. Размер это, если хотите, и диаметр, если зеркало круглое, и ширина и высота (длина), если зеркало прямоугольное. Размер душевного зеркала легко экстраполировать на масштаб души...

Мы привыкли к фразе: «Глаза — зеркало души». Красиво. Но я предлагаю в этом выражении оставить только зеркало. Получилось - зеркало души. Звучит не менее красиво, но еще более загадочно. Возможно в этом есть некий скрытый смысл. Попробуем разобраться. Многие проявления души действительно похожи на свойства и особенности зеркал. Даже не в переносном, а в самом прямом смысле. Обычно о душе говорят туманно: «загадочная», «глубокая», «тёмная», «широкая». А если представить её зеркалом — сразу появляются понятные свойства...

Представьте человека, который опаздывает на важную встречу. Утром у него разбилась кружка, потом застрял в лифте, а по дороге проколол колесо. Он злится, ругает обстоятельства и всё равно приезжает — с опозданием на час. На встрече он подписывает контракт, который через полгода разорит его бизнес. Было ли это цепью случайностей? Или Вселенная пыталась его остановить? А он просто не услышал? Давайте разбираться. Потому что, если верить древним и не очень древним мудрецам, мир устроен умнее, чем кажется...

Дорогие мои, эта статья — не наставление. Это разговор с теми, кто мне родственен по крови и по духу. Я сам когда-то вырвал мат из своей речи. И сегодня с болью вижу, как он входит в дома наших детей, в уши наших внуков. Мне есть что сказать. Выслушайте. С чего началась эта боль У меня семеро внуков. Самому маленькому — полтора года. Он пока не говорит матерных слов. Но все остальные, к сожалению, уже «заражены». Слышат их дома, на улице, в гаджетах. И повторяют. Я не хочу читать нотации. Но я обязан сказать то, что понял за свою жизнь: мат не проходит бесследно...

Однажды «действующий» наркоман на мой вопрос, что ты чувствуешь после укола ответил : «Душа поет». Ответ меня озадачил. Как то, что разрушает тело, может заставить петь душу? Осмысливая это, я пришел к выводу: алкоголь туманит разум, а наркотики "влезают в душу". Но позже заметил еще одну странную закономерность: в зависимость часто попадают люди с несомненно большой душой. Владимир Высоцкий — лишь один из многих. В чем здесь трагедия и при чем тут наша «Земная Вселенная»? Попробуем разобраться. В нашей концепции Земля — это не просто планета...

В народе давно ходит выражение: «Красивые дети рождаются от большой любви». Для кого-то это просто поэтическая метафора, но если взглянуть на этот феномен через призму концепции душевных связей и Земной вселенной, фраза обретает фундаментальное, космологическое значение. Красота в данном контексте — это не столько правильные черты лица, сколько внутренняя гармония, здоровье, талант и способность человека быть счастливым. Но есть и более глубокий уровень: именно такие дети становятся строителями реальности, теми, кто удерживает и развивает ткань нашей Земной вселенной...

В предыдущих статьях я рассказывал о бабушке, которая «всю войну простояла на коленях» и вымолила четверых сыновей; о себе, падавшим на колени в снег и молившемся о спасении сына; о встрече с владыкой, восстановившим монастырь из руин. Мы говорили о том, что ушедшие остаются рядом с нами, в Земной Вселенной, и что мы можем с ними общаться — искренне, многократно, с душой. Но есть ещё один слой, без которого вся эта картина была бы неполной. Мы — живые — не только просим и поминаем. Мы каждый день создаём ту среду, в которой мы реально существуем и в которой незримо присутствую ушедшие...

В предыдущей статье я говорил о том, как мы можем обращаться к ушедшим близким и как они отвечают. Но связь работает не только в одну сторону. Оказывается, наши поступки здесь, на земле, тоже влияют на тех, кто уже перешёл грань. И самый яркий пример этого влияния — поминовение. Почему во всех культурах, во всех религиях есть дни, когда мы вспоминаем умерших? Почему мы ставим свечи, заказываем службы, ходим на кладбища? Только ли для того, чтобы утешить себя? Или наши действия действительно что-то меняют для тех, кого уже нет с нами? Я долго искал ответ на этот вопрос...

Мы привыкли думать, что смерть — это черта. Переступив её, человек уходит в неизвестность, и связь обрывается. Остаётся только память. Но память — это не просто воспоминания. Иногда она становится чем-то большим. Я уверен, наши ушедшие близкие остаются с нами. Не в метафорическом смысле «они живут в наших сердцах», а буквально — рядом, в том пространстве, которое я называю Земной Вселенной. Как это ощутить? Как с ними говорить? И главное — как понять, что они слышат? В первой статье я рассказывал, как просил свою покойную маму спасти моего сына...

В первых двух статьях я рассказал две истории. Первая — о моей бабушке, которая «всю войну простояла на коленях» и вернула с фронта четверых сыновей. И о том, как спустя десятилетия я сам, спасая своего сына, падал лицом в снег и стоя на коленях повторял одну и туже просьбу. Вторая — о встрече с человеком, который для меня стал живым примером действенной веры: архимандрит, потом епископ, потом митрополит. На моих глазах он поднял из руин огромный монастырь. Многие скажут: ну, повезло, бывает. Статистика...

Моя первая строительная фирма располагалась в помещениях бывшего монастыря. В здании старинном, но далеком от первоначального величия. Здесь разместились наши мастерские и некое подобие офиса. Мы только-только завезли оборудование, расставили столы, начали ремонт. И вдруг — визит. В комнату вошёл молодой священник. Спокойный, уверенный, с очень ясным взглядом. Представился. Сказал примерно следующее: «Теперь все эти помещения переданы монастырю. Мы будем их восстанавливать и включать в монастырскую жизнь»...

Я вырос в стране, где о Боге говорить было не принято. Моё детство и юность прошли под лозунгом «не увижу — не поверю». Пионерский галстук, комсомольские собрания, лекции о научном атеизме — всё это было частью воздуха, которым мы дышали. И тем не менее в нашей семье хранилась история, которая не укладывалась в эту картину мира. Я слышал её ребёнком, но понял по-настоящему только через много лет, когда сам оказался перед выбором — верить или нет. Моей бабушке было далеко за сорок, когда началась война...