Рассказы|Миры между строк

Я сидела на кухне, резала овощи на ужин. В тишине квартиры — только стук ножа по доске и тиканье часов. И вдруг... резкий, пронзительный, рвущий тишину звук. Я вздрогнула так, что чуть не уронила лук. Я не сразу сообразила, откуда он. И тут вспомнила. Мои глаза медленно поползли по стене на кухне, туда, где над столом висела полка с банками-склянками и кухонной мелочью. И за ними, в пыли, виднелся корпус. Старый, кремового цвета, проводной телефон. Та самая «вертушка».Я оставила его «на всякий случай»...

Его звали Марк и его блог назывался «Чашечка кофе с Марком». Каждое утро в семь утра он выходил в эфир и полчаса просто пил кофе. Никаких лайфхаков, никаких сенсаций, никаких призывов изменить жизнь. Он сидел у себя на кухне, смотрел в камеру и говорил о простых вещах. О том, как вчерашний дождь смыл пыль с листьев, о книге, которая заставила его задуматься на пять минут дольше обычного, о вкусе нового сорта кофе — не горьком, а с легкой кислинкой. Его аудиторию считали странной. Зачем смотреть на...

Она заходила в эту кофейню каждое утро ровно в восемь. Заказывала одно и то же: латте с миндальным молоком, без сахара. И всегда садилась за один и тот же столик у окна. Я работал бариста и уже через месяц начал подкладывать в её стаканчик маленькие записки. Сначала безобидные: «Отличный выбор!», потом чуть смелее: «У вас самая добрая улыбка ». Она никогда не реагировала. Просто пила кофе, читала книгу и уходила. Я решил, что она меня просто не замечает. В конце концов, я ведь был для нее всего лишь частью утреннего ритуала...

Они ехали молча. Глухой рёв грузовика заглушал всё, даже мысли. Казалось, чувства остались там, позади, в развалинах, которые они покинули. Местом их нового пристанища стала заброшенная база отдыха. Не роскошь, но прочные стены, печное отопление и, главное, километры леса между ними и войной. Их не просто высадили. Их встретили. У крыльца стояли столы, а за ними — женщины-повара. Они не улыбались, но в глазах стояло молчаливое, суровое сострадание. «Подходи, родные! С дороги надо согреться. Миски...

Они жили в подвале. Мир сузился до бетонных стен, запаха сырости и треска свечи. Взрослые старались говорить шепотом, чтобы не пугать детей. Но дети и так уже давно всё понимали. Они научились различать страшные орудия взрывы звуку. Научились зажмуриваться, чтобы не видеть, как дрожит земля наверху. Иногда, в редкие часы затишья, некоторые выбирались наверх. Как зверьки из норы — осторожно, пугливо озираясь. За едой. За водой. За глотком того воздуха, который ещё пахнет не войной, а просто небом...

Дедушка Николай всегда садился с внуком Алёшей на старую скамейку в саду, когда заходил разговор о войне. Он не любил вспоминать, но считал обязанным — чтобы помнили. Говорил хрипло, кулак с белыми костяшками сжимая на колене: «Война — это грязь, голод и смерть. Это так страшно, Алёш, что даже через полвека во сне слышишь гул пикирующих "Юнкерсов". Я молю Бога, чтобы тебе никогда не довелось этого узнать». Алёша, глядя на шрамы на руках деда, слушал, затаив дыхание. Он до мельчайших деталей представлял тот бой под Прохоровкой, запах гари и пороха, крики раненых...

Грохот разрыва где-то за соседней улицей заставил Сашу и Марину инстинктивно пригнуться. Грузовик с гуманитаркой уже уехал, оставив их у калитки последнего уцелевшего дома на этой проклятой улице. Воздух пах гарью, известковой пылью и страхом. Дверь в покосившуюся хатку открылась сама, ещё до того как они постучали. В проёме стояла она — высохшая, как осенний лист, но с невероятно прямой спиной. Лицо — паутина морщин, глаза — два тёмных омута, в которых притаилась вся вековая скорбь этого края....

Тишина в деревне Омутёвка была особенная. Не глухая, а густая, как хорошие сливки. Её нарушали только мычание коровы с соседнего подворья, да стрекот сорок на старой липе у калитки. Андрей жил в этой тишине как в аквариуме спокойствия. Дом — добротный, с резными наличниками, доставшийся от деда. Огород, где всё росло ровными, ухоженными рядами. Рыбалка на затоне, где щука ловилась на закате. Работа столяром в своей же мастерской, где пахло свежей стружкой и лаком. Проблем? Ну, если только кроты картошку подпортят, или дорогу весной развезёт...

Тишина была самой странной вещью на свете. Она звенела в ушах Артема, заставляя вздрагивать от собственного кашля или скрипа половицы. Война говорила с ними громко: воеванием сирен, разрывами, гулом самолетов, треском автоматных очередей. А теперь ее не было. И этот новый, непривычный мир был таким же пугающим. Артемка, как его звала мама, провел последние два года в подвале их дома на окраине города. Его мир был ограничен стенами, заваленным окном и скудным светом коптилки. Его друзьями были пауки в углах, а музыкой – монотонный стук капель по прохудившейся трубе...

Алёна прижалась лбом к прохладному стеклу машины, глядя на клубы пыли над дальними холмами. Где-то там, за линией горизонта, шел бой. А здесь, в прифронтовой полосе, стояла звенящая тишина, прерываемая лишь лаем собак. — Готово, поехали! — Наталья, её взрослая дочь, резко захлопнула багажник их старенького внедорожника, забитого медикаментами и кормом. Их частный приют под Ростовом давно перестал быть просто местом для бездомных животных. Он превратился в перевалочный пункт, лазарет и оперативный штаб...

Они оказались в безопасности. Четыре стены, крыша над головой, тепло от батареи и никаких взрывов за окном. Казалось, всё самое страшное осталось позади. Но война не отпускала так просто. Семья Орловых — мать Светлана и ее двенадцатилетний сын Артем — поселились в маленькой комнате в приютившей их семье в спокойном городе. Первую ночь они проспали на полу, возле кровати. Мягкий матрас казался им неестественным, предательским. Безопасность была настолько чужой, что вызывала тревогу. Артем ходил по квартире на цыпочках...

Их жизнь в подвале была похожа на испорченную пластинку, которая проигрывает один и тот же ужасный день снова и снова. Не было понедельников или суббот. Был только «день» — время, когда ненадолго стихало, и «ночь» — когда мир наверху сходил с ума от гула и грохота. Семья Игнатовых — супруги Андрей и Татьяна, их сыновья-близнецы лет десяти и бабушка Вера — жила у стены, где когда-то проходила труба. По ней, как по телеграфу, можно было ощущать все вибрации атаки. Бабушка Вера, не вставая с матраса, вела «календарь» — чертила на кирпиче палочки...