Дом у моря

Завтрак был тихим и простым. Никаких смузи, гранолы или эспрессо в стильных чашках. Густая овсяная каша со сливочным маслом и вареньем из домашних абрикосов и два варёных яйца. Алина ела, удивляясь каждому кусочку. Не вкусу — вкус был привычным, детским. Её удивляло собственное состояние. Она сидела за кухонным столом, накрытым кружевной скатертью, и ловила себя на мысли, что уже давно не проверяла телефон. Только сейчас о нём вспомнила. Это было так же странно, как обнаружить, что перестала икать и тебе от этого хорошо...

Он вышел в коридор и через минуту вернулся со своим походным рюкзаком. Расстегнув молнию, он вытащил аккуратно сложенную тёмно-серую футболку из мягкого хлопка и слегка поношенные джинсы прямого кроя. — Вот, — протянул он ей. — Базовый набор выживальщика. Джинсы, думаю, будут даже лучше, чем на мне. Алина приняла вещи. Ткань была мягкой и пахла не прачечной, а чем-то другим — дорогой, свободой, им. Она натянула джинсы. Он оказался прав — они сидели на ней идеально, облегая бёдра и слегка свободные в талии...

Алина открыла глаза, и первое, что её поразило — это свет. Отсутствие привычной, гнетущей темноты из-под плотных штор-блэкаут в её квартире, где утро начиналось только с звонка будильника. Вместо него — мягкий, размытый, молочный свет, заливавший всю комнату сквозь простую ситцевую занавеску. Он падал сбоку, уже высоко поднявшись над горизонтом. Она лежала неподвижно, сознание медленно оттаивало от глубокого, беспробудного сна. И осознание пришло не сразу. Проспала. Не просто «проснулась позже обычного»...

Его губы коснулись её губ легко, почти вопросительно. Этот поцелуй был продолжением разговора — тихим, осторожным, лишённым какой бы то ни было жадности. Он длился всего несколько секунд, но за это времяуспело растаять последнее ледяное напряжение в её плечах. Ваня медленно оторвался, чтобы заглянуть ей в глаза. И увидел: то, что было там минуту назад — горечь, стыд, сломленность, — отступило. Не исчезло, нет. Эти тени никуда не денутся так быстро. Но они больше не заполняли собой всё пространство...

Ваня слушал, и его пальцы непроизвольно сжимали её ладони чуть сильнее, но он сразу ослаблял хватку, не желая причинить боль. И в глубине души кольнуло то самое, гадкое чувство, которое он тогда, у костра, прогнал как глупость. Ревность. К этому призраку из её прошлого, который оказался не седовласым руководителем, а холёным подлецом, успевшим занять в её сердце место, теперь отравленное предательством. Потом она говорила про встречу в отеле. Призналась, что Васнецов казался ей другим — сильным, способным решить её проблемы...