Дом у моря

Завтрак был тихим и простым. Никаких смузи, гранолы или эспрессо в стильных чашках. Густая овсяная каша со сливочным маслом и вареньем из домашних абрикосов и два варёных яйца. Алина ела, удивляясь каждому кусочку. Не вкусу — вкус был привычным, детским. Её удивляло собственное состояние. Она сидела за кухонным столом, накрытым кружевной скатертью, и ловила себя на мысли, что уже давно не проверяла телефон. Только сейчас о нём вспомнила. Это было так же странно, как обнаружить, что перестала икать и тебе от этого хорошо...

Он вышел в коридор и через минуту вернулся со своим походным рюкзаком. Расстегнув молнию, он вытащил аккуратно сложенную тёмно-серую футболку из мягкого хлопка и слегка поношенные джинсы прямого кроя. — Вот, — протянул он ей. — Базовый набор выживальщика. Джинсы, думаю, будут даже лучше, чем на мне. Алина приняла вещи. Ткань была мягкой и пахла не прачечной, а чем-то другим — дорогой, свободой, им. Она натянула джинсы. Он оказался прав — они сидели на ней идеально, облегая бёдра и слегка свободные в талии...

Алина открыла глаза, и первое, что её поразило — это свет. Отсутствие привычной, гнетущей темноты из-под плотных штор-блэкаут в её квартире, где утро начиналось только с звонка будильника. Вместо него — мягкий, размытый, молочный свет, заливавший всю комнату сквозь простую ситцевую занавеску. Он падал сбоку, уже высоко поднявшись над горизонтом. Она лежала неподвижно, сознание медленно оттаивало от глубокого, беспробудного сна. И осознание пришло не сразу. Проспала. Не просто «проснулась позже обычного»...

Его губы коснулись её губ легко, почти вопросительно. Этот поцелуй был продолжением разговора — тихим, осторожным, лишённым какой бы то ни было жадности. Он длился всего несколько секунд, но за это времяуспело растаять последнее ледяное напряжение в её плечах. Ваня медленно оторвался, чтобы заглянуть ей в глаза. И увидел: то, что было там минуту назад — горечь, стыд, сломленность, — отступило. Не исчезло, нет. Эти тени никуда не денутся так быстро. Но они больше не заполняли собой всё пространство...

Ваня слушал, и его пальцы непроизвольно сжимали её ладони чуть сильнее, но он сразу ослаблял хватку, не желая причинить боль. И в глубине души кольнуло то самое, гадкое чувство, которое он тогда, у костра, прогнал как глупость. Ревность. К этому призраку из её прошлого, который оказался не седовласым руководителем, а холёным подлецом, успевшим занять в её сердце место, теперь отравленное предательством. Потом она говорила про встречу в отеле. Призналась, что Васнецов казался ей другим — сильным, способным решить её проблемы...

Ваня смотрел на Алину. Она сидела, хрупкая в необычных для нее рюшах, и старалась есть аккуратно, маленькими кусочками, это выходило жалко и трогательно. Он видел тень на её лице — не усталость, а что-то глубже, сломанное и притихшее. В груди у него всё сжалось. Кусок булочки, который он откусил, казался безвкусным и сухим, как опилки. Он с трудом проглотил его, запивая горячим чаем, который не мог прогреть холодную тяжесть внутри. Он видел всё. Как её пальцы чуть дрожали, когда она брала кружку...

Ваня был рядом. Уже от этого было тепло и спокойно, пережитое за вечер отступило на второй план, только немного ныло плечо от удара ремнем безопасности. Алина украдкой смотрела на его профиль, освещенный приборной панелью — сосредоточенный, немного уставший, но твердый. Он вёл машину, а она могла наконец расслабиться. Не контролировать, не анализировать, не защищаться. Просто дышать. На дороге скоро показался указатель, что поворот ведет к гостевому дому «Приветливый». Ваня кивнул, будто говорил «ну конечно, куда же ещё», и свернул...

Ваня тронулся, медленно, аккуратно разворачиваясь на узкой дороге. Его взгляд то и дело скользил в её сторону, полный немых, острых вопросов. Он видел разорванное платье, царапины и синяки на бледных ногах, её трясущиеся руки. Видел, как она избегает его взгляда, уткнувшись в тёмное окно, и как её плечи под толстой тканью слегка вздрагивают. — Алина, — начал он осторожно, когда машина поехала вниз по серпантину, увозя их от места аварии. — Ты можешь не рассказывать. Но если там… если тебя кто-то обидел, — он с трудом подбирал слова, сжимая руль так, что костяшки побелели...

Тот самый свет появился неожиданно и на удивление быстро. Сначала это была лишь блуждающая точка внизу серпантина. Потом она превратилась в две фары, поднимающиеся вверх по петляющей дороге. Алина замерла, прислонившись к мокрому стволу дерева у обочины. Не эвакуатор. Не большие, яркие фары внедорожника. Это был знакомый силуэт Ваниного рыжика. Сердце в груди стукнуло раз — гулко и сильно, вытесняя остатки холода. Она сделала шаг вперёд, на самый край асфальта, и подняла руку, хотя сомневалась, что её можно разглядеть...

Алина осталась одна. В темноте, которую лишь подчёркивало аритмичное мигание осколка фары. В разбитой машине, лежащей на боку в холодной каше из земли, дождя и разорванного металла. И тишина вокруг была теперь иного качества — не просто пустотой, а плотной, осязаемой материей, в которой её собственное дыхание казалось невероятно громким. Она не жалела, что он ушёл. Напротив, с его уходом исчезло тошнотворное напряжение, сменившись облегчением и странным спокойствием. Сейчас ей одновременно хотелось и плакать, и смеяться...

Он замолчал, прислушиваясь. За стеной дождя — ни звука машин. Дорога была мертва. В такую погоду ночью по серпантину никто не ездил. — Никто в такую погоду не ездит! Так и останемся здесь до утра. Из-за тебя! Алина игнорировала его слова. Её мозг уже работал в режиме оценки ущерба и поиска решений. Она осторожно проверила подвижность конечностей. Резкой боли не было, только глухая ломота в боку и плече от удара. Её взгляд поднялся к потолку. — Люк, — сказала она вслух, ровным, лишённым паники тоном...

Прямо перед машиной, из мокрых кустов на обочину выскочило тёмное, промокшее животное — барсук или крупная кошка. Оно замерло в свете фар, ослеплённое. Виктор Андреевич вскрикнул от неожиданности и рванул руль в сторону, в панике пытаясь избежать столкновения. Колёса потеряли сцепление с мокрым асфальтом. Автомобиль, будто в замедленной съёмке, понёсся боком, выписывая дугу. Раздался оглушительный скрежет металла, жуткий удар, и мир для Алины перевернулся, завертелся в карусели из тёмного неба, мелькающих веток и дождевого потока...