Отчаянная Домохозяйка

Я узнала об этом совершенно случайно. Так, наверное, и бывает — не ищешь, а само находит. Стояла у кофемашины в нашем офисном коридоре, ждала, пока нальётся. Телефон достала просто так, от нечего делать. Листала ленту. И вдруг — фотография в Stories у подруги мужа, Карины: корпоратив какой-то, столы, люди с бокалами. И в углу снимка — она. Регина. Золовка моя ненаглядная. В нашем офисе. Я поднесла телефон ближе к глазам, как будто это что-то изменит. Регина стояла рядом с Антоном Сергеевичем — моим начальником — и улыбалась так, будто они знакомы сто лет...

Шкатулка стояла на столе между нами. Деревянная, резная, с потёртым замочком. Та самая, которую мама хранила на верхней полке шкафа и никому не разрешала трогать. А теперь вот лежала между мной и Викой, как граната с выдернутой чекой. — Давай откроем, — Вика протянула руку. Я перехватила её запястье. — Погоди. Может, не надо? — Как это не надо? — сестра выдернула руку. — Там же мамины украшения. Кому-то они должны достаться. Вот именно. Кому-то. И мы обе прекрасно понимали, что сейчас начнётся. Последние три дня после похорон мы с Викой держались молодцами...

Телефон лежал на кухонном столе, и я смотрела на него минуты три, наверное. Просто смотрела. Потому что имя на экране было то самое — Катя. Не «Катюша», как я когда-то сохранила. Она сменила номер года три назад, и когда написала впервые с нового — имя высветилось просто «Катя». Холодно. По-деловому. Я тогда переименовывать не стала. Решила: пусть будет так, как она сама себя назвала. Пять лет тишины. Пять лет, когда на день рождения я отправляла голосовые в пустоту и не знала — слушает она их вообще или сразу удаляет...

Когда Дима уходил, он сказал, что я «перестала быть интересной». Именно так. Не разлюбил, не устал, не нашёл кого-то лучше — хотя всё это тоже было правдой. Нет. Я перестала быть интересной. Как книга, которую уже прочитал и поставил на полку. Я тогда стояла у плиты, помешивала суп и почему-то подумала: надо выключить огонь. Потом выключила. Сняла фартук, повесила на крючок. Села за стол. — Понятно, — сказала я. Он, кажется, ждал другого. Слёз, наверное. Или крика. Он всегда любил, когда я кричу — говорил, что в такие моменты во мне «просыпается жизнь»...

Папа ушел в среду. Тихо, во сне, как говорят врачи — «без мучений». Я не знаю, утешает ли это. Наверное, должно. Но когда мне позвонила мама и голос у неё был такой — ровный, странно ровный, — я просто села на пол прямо в коридоре, не снимая пальто. Так и сидела минут десять. Потом встала, вызвала такси и поехала к родителям. К маме. Уже просто к маме. Первые три дня — сплошное движение. Ритуальное агентство, документы, звонки родственникам, которых я не видела лет пятнадцать. Двоюродная тётя Рая приехала из Воронежа с пирожками и немедленно начала распоряжаться на кухне...