Отчаянная Домохозяйка

Я узнала об этом совершенно случайно. Так, наверное, и бывает — не ищешь, а само находит. Стояла у кофемашины в нашем офисном коридоре, ждала, пока нальётся. Телефон достала просто так, от нечего делать. Листала ленту. И вдруг — фотография в Stories у подруги мужа, Карины: корпоратив какой-то, столы, люди с бокалами. И в углу снимка — она. Регина. Золовка моя ненаглядная. В нашем офисе. Я поднесла телефон ближе к глазам, как будто это что-то изменит. Регина стояла рядом с Антоном Сергеевичем — моим начальником — и улыбалась так, будто они знакомы сто лет...

Шкатулка стояла на столе между нами. Деревянная, резная, с потёртым замочком. Та самая, которую мама хранила на верхней полке шкафа и никому не разрешала трогать. А теперь вот лежала между мной и Викой, как граната с выдернутой чекой. — Давай откроем, — Вика протянула руку. Я перехватила её запястье. — Погоди. Может, не надо? — Как это не надо? — сестра выдернула руку. — Там же мамины украшения. Кому-то они должны достаться. Вот именно. Кому-то. И мы обе прекрасно понимали, что сейчас начнётся. Последние три дня после похорон мы с Викой держались молодцами...

Телефон лежал на кухонном столе, и я смотрела на него минуты три, наверное. Просто смотрела. Потому что имя на экране было то самое — Катя. Не «Катюша», как я когда-то сохранила. Она сменила номер года три назад, и когда написала впервые с нового — имя высветилось просто «Катя». Холодно. По-деловому. Я тогда переименовывать не стала. Решила: пусть будет так, как она сама себя назвала. Пять лет тишины. Пять лет, когда на день рождения я отправляла голосовые в пустоту и не знала — слушает она их вообще или сразу удаляет...

Когда Дима уходил, он сказал, что я «перестала быть интересной». Именно так. Не разлюбил, не устал, не нашёл кого-то лучше — хотя всё это тоже было правдой. Нет. Я перестала быть интересной. Как книга, которую уже прочитал и поставил на полку. Я тогда стояла у плиты, помешивала суп и почему-то подумала: надо выключить огонь. Потом выключила. Сняла фартук, повесила на крючок. Села за стол. — Понятно, — сказала я. Он, кажется, ждал другого. Слёз, наверное. Или крика. Он всегда любил, когда я кричу — говорил, что в такие моменты во мне «просыпается жизнь»...

Папа ушел в среду. Тихо, во сне, как говорят врачи — «без мучений». Я не знаю, утешает ли это. Наверное, должно. Но когда мне позвонила мама и голос у неё был такой — ровный, странно ровный, — я просто села на пол прямо в коридоре, не снимая пальто. Так и сидела минут десять. Потом встала, вызвала такси и поехала к родителям. К маме. Уже просто к маме. Первые три дня — сплошное движение. Ритуальное агентство, документы, звонки родственникам, которых я не видела лет пятнадцать. Двоюродная тётя Рая приехала из Воронежа с пирожками и немедленно начала распоряжаться на кухне...

Серёжа никогда не рассказывал про Сызрань. Не то чтобы я сильно спрашивала. Тридцать лет брака — это целая жизнь, и в этой жизни Сызрань просто не существовала. Ни воспоминаний за ужином, ни «вот у нас в детстве», ни фотографий с незнакомыми людьми в старых рамках. Ничего. Я как-то спросила — один раз, году так в девяносто восьмом. — Ты никогда не хочешь съездить? Посмотреть, как там? — Нет, — сказал он. Коротко, как дверью закрыл. — Там смотреть не на что. Я не стала уточнять. Надо полагать, человек знает, что для него «не на что»...

Я продаю пирожки на рынке уже восемнадцать лет. Нет, стоп. Я продаю выпечку ручной работы на городском рынке восемнадцать лет. Так звучит приличнее, правда? Мой сын Артём научил меня этой формулировке. Правда, было это давно — когда он ещё не стеснялся того, что у него есть мама. Утро у меня начинается в четыре. Встаю, завожу тесто, считаю начинки. Это не романтика и не подвиг — просто работа. Руки уже делают всё сами, пока голова думает о своём. В то утро я думала о звонке. Артём позвонил накануне вечером...

Тридцать лет — это не просто цифра. Это половина жизни. Это совместные переживания, школьные тетрадки, первая любовь, которую мы обсуждали шёпотом на переменах, свадьбы, роды, разводы. Тридцать лет — это когда человека знаешь лучше, чем себя. Или думаешь, что знаешь. Мы с Наташей познакомились в третьем классе, когда она пришла к нам новенькой и села за соседнюю парту. Я тогда смотрела на неё с любопытством — такая аккуратная, в белом фартуке, с бантами, которые не разваливались к концу дня в отличие от моих...

Я узнала о появлении Карины в нашем отделе в пятницу утром, когда шеф попросил меня задержаться после планёрки. Просьба уже сама по себе настораживала. Обычно Виктор Андреевич не задерживал людей — он просто кидал задачи в общий чат и исчезал на совещания. — Лена, я хочу тебя попросить об одной вещи, — начал он, и я заметила, что он смотрит куда-то мимо меня. — К нам выходит новый сотрудник. Карина. Молодая, хорошее образование, большой потенциал. Я кивнула. Ладно, новый человек, бывает. — Мне бы хотелось, чтобы ты взяла её под крыло...

Я проснулась в субботу и первым делом сделала то, чего не делала, наверное, месяца три. Просто полежала. Не вставая. Не хватая телефон. Не думая, что надо поставить чайник, собрать сумку, успеть на автобус. Просто лежала и смотрела в потолок. Боже, как хорошо. Мне пятьдесят четыре года. Я работаю шесть дней в неделю кассиром в большом магазине. Ноги к вечеру гудят так, что я снимаю обувь ещё на лестничной площадке. Спина — отдельная история, про которую врач говорит «держитесь» с таким видом, будто это вдохновляет...

Бабушка умерла в начале марта, когда ещё лежал снег и никому не хотелось никуда ехать. Я узнала об этом от мамы — та позвонила в семь утра, голосом ровным и каким-то усталым, будто давно ждала именно этого звонка. Я сидела на кухне с кружкой чая, смотрела в окно на серое небо и пыталась что-то почувствовать. Мы с бабушкой не были особенно близки последние лет пять. Она жила в Самаре, я — в Москве. Перезванивались по праздникам, иногда реже. И всё же — это была бабушка. Единственная. На похороны я поехала одна — муж остался с детьми...

Она позвонила в воскресенье вечером. Я как раз домывала посуду и думала о том, что неплохо бы завтра лечь пораньше. Наивная. — Ленусь, привет! Ты как? Валя. Сестра мужа. Голос такой тёплый, почти ласковый. Я сразу почувствовала, как внутри что-то нехорошо ёкнуло. — Нормально. А ты? — Да вот, понимаешь... — она сделала паузу, и я уже всё поняла ещё до того, как она договорила. — У меня тут такая ситуация сложилась. Мне нужно срочно уехать в Питер. По работе, ну ты понимаешь. Буквально на недельку...