Отчаянная Домохозяйка

Первый звонок был в понедельник, в половину третьего дня. Я как раз дочитывала скучный отчёт и думала о том, что неплохо бы выпить чаю, когда телефон завибрировал с незнакомого номера. Московский код, восемь цифр, ничего подозрительного на первый взгляд. — Здравствуйте, вас беспокоит служба безопасности банка, — произнёс приятный мужской голос. — Меня зовут Алексей Викторович. Скажите, вы сейчас в безопасном месте? Я медленно отложила ручку. В безопасном месте. Я сижу на кухне в домашних тапочках, за окном дождь, кот дремлет на подоконнике...

Когда Антон впервые заговорил об этом, я как раз пила чай. Поставила кружку на стол, посмотрела на него и на несколько секунд просто замолчала. — Мам, это же формальность. Ей надо городскую прописку, для работы. Ты же понимаешь, как это сейчас важно. Я понимала. И именно поэтому внутри у меня что-то нехорошо ёкнуло. Антону тридцать два года. Женился он два года назад на Регине — девушке из Подмосковья, тихой, аккуратной, со сдержанной улыбкой, которую я так и не научилась читать. Жили они на съёмной квартире в другом районе...

Ключи я дала Марине в марте. Сын попросил — мол, они с Мариной иногда забегают покормить кота, пока я на даче. Я тогда подумала: ну и ладно, люди взрослые, чего мелочиться. Отдала запасной комплект и забыла об этом. Забыла, как оказалось, зря. Всё началось с мелочей. Я вернулась с дачи в конце апреля и сразу почувствовала что-то не то. Нет, ничего не пропало. Просто... всё стояло не там. Кресло у окна оказалось развёрнуто к стене. Моя любимая кружка переехала с верхней полки на нижнюю. Холодильник был переставлен вглубь, а не как я держала — чуть выдвинутым...

Я узнала о том, что Марина уходит от сына, не от него самого. Позвонила соседка — та самая Люда с третьего этажа, которая знает всё обо всех раньше, чем это случается. — Галина Сергеевна, вы в курсе, что у Димы вашего?.. Я не была в курсе. Совершенно. Дима позвонил через два дня. Голос ровный, почти безразличный — так он всегда говорит, когда внутри всё плохо. — Мам, мы с Мариной разводимся. — Я слышала уже, — сказала я. Пауза. — От кого? — Не важно. Как ты? — Нормально. Вот и весь разговор. Нормально...

Всё началось с совершенно обычного вторника. Я сидела на кухне, пила чай и листала телефон — ничего особенного, привычный вечер. За окном уже темнело, дочь Катя должна была приехать на выходных, сын Игорь звонил раз в неделю по воскресеньям. Словом, жизнь шла своим чередом, и ничто не предвещало, как говорится. Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Я немного помедлила — обычно на незнакомые не отвечаю. Но что-то заставило нажать на зелёную кнопку. Может, интуиция. Может, скука. Надо полагать, второе...

Я всегда просыпаюсь в половину седьмого. Не по будильнику — просто так заведено. Организм сам решил, что в этом возрасте спать дольше — непозволительная роскошь. Встала, поставила чайник, подошла к окну. Апрель выдался холодный, но солнечный. Берёза во дворе уже чуть зеленела — такая нежная, осторожная зелень, будто природа ещё сама себе не верила. Телефон лежал на кухонном столе. Я налила чай, взяла чашку в обе ладони — люблю погреть руки по утрам — и вдруг он завибрировал. Незнакомый номер. Я посмотрела на экран...

Дочь перестала приезжать в августе. Не сразу, конечно. Сначала — раз в месяц вместо еженедельного. Потом — раз в два. Потом звонки стали короче, и в них появилось что-то натянутое, как верёвка, которую вот-вот отпустят. Я списывала на работу. На усталость. На то, что у молодых своя жизнь, и мне не надо лезть. Я вообще много чего на что списывала. Катя вышла замуж за Дениса три года назад. Я тогда порадовалась — мужчина серьёзный, при деле, не пьёт, говорит спокойно. Что ещё матери надо? Я была рада...

Я узнала о новом соседе в пятницу вечером, когда возвращалась с работы и столкнулась в коридоре с Зинаидой Михайловной. Зинаида Михайловна — это наш местный информационный центр. Ей семьдесят два года, она живёт в крайней комнате уже сорок лет и знает всё обо всех. Иногда раньше, чем сами люди. — Слышала? — она перехватила меня прямо у входной двери. — Комнату Петровых купили. Я остановилась. Комната Петровых пустовала уже восемь месяцев — с тех пор, как старый Петров переехал к дочери в Подмосковье...

Когда мама позвонила и сказала, что надо «собраться и поговорить», я сразу почувствовала: просто так не будет. Она никогда не звонила в среду в два часа дня без повода. Только если что-то случилось. Я приехала к ней с работы, даже не успев переодеться. Брат Виталик уже сидел на кухне с видом человека, который знает больше остальных, но пока молчит. Это его любимая поза с детства. Мама разлила чай. Долго что-то искала в шкафчике. Потом наконец села и сложила руки на столе. — Я хочу переехать к Виталику, — сказала она...

Марина появилась в нашей семье пять лет назад — тихо, уверенно, с видом человека, который точно знает себе цену. Мой сын Андрей привёл её знакомиться в воскресенье, и уже за первым чаем она успела сообщить, что работает маркетологом, что разбирается в инвестициях и что «старые методы ведения хозяйства себя изжили». Я тогда как раз резала пирог. Молча. Улыбнулась и налила ей чай. Надо полагать, именно тогда она решила, что я — что-то вроде мебели в гостиной. Полезной в быту, но не более. Первые год-два я особо не переживала...

Всё началось в воскресенье. Обычное воскресенье, я бы даже сказала — ничем не примечательное. Сын Андрей позвонил с утра и сказал, что хочет приехать вместе с Наташей. Это его жена. Я в целом не против Наташи — нормальная женщина, просто у нас с ней никогда особой теплоты не было. Ну и ладно. Я сварила суп, поставила чайник. Ждала их к двенадцати, они приехали в половину второго. Наташа с порога начала говорить, что пробки, хотя в воскресенье откуда пробки — непонятно. Сели за стол. Поговорили ни о чём...

Утро началось как обычно — кофе, телефон, уведомления от банка. Я привыкла проверять баланс по утрам. Просто привычка, выработанная за годы. Муж смеялся: мол, ты как бухгалтер, всё контролируешь. Я не спорила. Лучше контролировать, чем потом удивляться. Вот тут я и удивилась. На экране светилась сумма, от которой у меня перехватило дыхание. Сорок семь тысяч рублей. Вместо ста восьмидесяти двух, которые были вчера вечером. Я перечитала ещё раз. Потом ещё. Сорок семь тысяч. Я провела пальцем по экрану, открыла историю операций...