Дом в Лесу

Зинаида Степановна аккуратно вытерла руки кухонным полотенцем с вышитыми подсолнухами, присела на табуретку и внимательно посмотрела на мужчину, сидевшего напротив. Мужчина, по паспорту Валерий Эдуардович, а в домашнем обиходе просто Валера, дожевывал кусок домашнего пирога с капустой. Жевал он вдумчиво, с достоинством человека, который точно знает, что этот мир, и этот пирог в частности, созданы исключительно для его удовольствия. На Валере был его любимый горчичный свитер, на локтях которого уже наметилась предательская бахрома, и лицо, выражающее глубокую скорбь оскорбленного аристократа...

Зинаида Марковна медленно вытирала кухонным полотенцем любимую хрустальную салатницу. В гостиной, на старинном диване с обивкой цвета перезрелой вишни, сидели двое: ее тридцатидвухлетний сын Васятка и его жена Эльвира. Воскресный обед подходил к логическому завершению. На столе сиротливо остывали остатки голубцов в томатной подливе, а в глубокой тарелке доживал свои минуты винегрет. Зинаида Марковна, женщина пятидесяти восьми лет, бывшая заведующая складом текстильной фабрики, а ныне — здравомыслящая пенсионерка с железной хваткой, чувствовала: сейчас начнется...

— Надя, ты женщина пожившая, тебе уже ничего от этого мира не надо, а Лерочке нужно вить гнездо! — вещала из экрана смартфона тетя Рая, периодически откусывая от массивного бутерброда с толстым слоем ливерной колбасы. Надежда Викторовна, пятидесяти восьми лет от роду, старший архивариус городского управления, тихо поперхнулась чаем. Фраза про «ничего не надо» прозвучала так, словно Надю уже мысленно завернули в белую простыню и велели медленно, чтобы не создавать паники, ползти в сторону кладбища...

— Мы твою премию на свадьбу Виолетты отдадим. Это же такое событие! — торжественно объявил Валера, помешивая чай с такой яростной энергией, словно планировал добыть из кружки электричество для нужд небольшого поселка. Антонина Павловна замерла с половником в руке. На плите в глубокой чугунной жаровне лениво булькала подливка, в которой томились фаршированные перцы. Пахло чесночком, уютом и надвигающимся скандалом. Антонине было пятьдесят шесть лет. Из них тридцать она состояла в законном браке с...

— Помоги младшему брату с ремонтом, Наденька. Он же у нас не такой пробивной, как ты. У него тонкая душевная организация, его любой строитель обманет, — трагически вздохнула в телефонную трубку Анна Ильинична. Надежда Викторовна, женщина пятидесяти шести лет от роду, зажала смартфон между ухом и плечом и с ожесточением принялась отбивать кухонным молотком куски свинины. Каждый удар резонировал с ее внутренним состоянием. «Тонкая душевная организация» носила имя Валерик, разменяла сороковой десяток,...

— Одолжи нам свою машину на месяц, ты и на автобусе доедешь, у тебя проездной бесплатный! — бросил Игорек, с аппетитом уминая третью порцию макарон по-флотски на кухне Надежды Викторовны. Надежда Викторовна, женщина пятидесяти шести лет, обладательница стальных нервов и здравого смысла, медленно опустила половник в кастрюлю. В кухне пахло тушеным мясом, уютом и легкой надвигающейся шизофренией. Рядом с Игорьком, брезгливо ковыряя вилкой в тарелке, сидела его законная супруга Виолетта. Виолетта была...

— Мы, теть Вер, в твоей спальне спать будем. Там матрас ортопедический, а у Снежаны спина после поезда ноет. Ну, а ты себе на кухне раскладушку кинешь, ты же привычная, — бодро, как диктор программы «Время», оповестил меня троюродный племянник Вадик, закидывая свой необъятный клетчатый баул прямо на мой светлый пушистый ковер. Я стояла в коридоре, прижимая к груди упаковку туалетной бумаги, за которой имела неосторожность выйти в магазин за полчаса до их внезапного явления, и чувствовала, как у меня начинает дергаться левый глаз...

— Давай мы твою премию на отпуск пустим, — сообщил супруг, сосредоточенно наматывая на вилку скользкие спагетти. Надежда Петровна, женщина пятидесяти шести лет от роду, занимающая суровую должность начальника отдела логистики на крупном предприятии, замерла с половником в руке. Гуляш из говядины, который она только что собиралась торжественно выложить поверх макаронных изделий, так и остался висеть в воздухе. Она посмотрела на Валерия. Валерий был мужчиной уютным, домашним, как старый плюшевый диван...

— Мам, мы тебе на юбилей ничего не подарим, у нас ремонт, — голос Владлена в телефонной трубке звучал так скорбно и монументально, будто он зачитывал сводку новостей о глобальном потеплении. — Сама понимаешь, времена тяжелые. Плитка нынче золотая, а Снежана хочет только итальянскую фактуру. Но в ресторан, так и быть, придем. Обязательно. В полном составе. Любовь Андреевна, старший диспетчер городской автоколонны, женщина пятидесяти пяти лет с нордическим характером и железными нервами, молча посмотрела на телефон...

— Зачем мне оплачивать эту квитанцию, мам? — снисходительно протянул Денис, отхлебывая из моей любимой фарфоровой чашки нечто зеленое и пенистое. — Ты же понимаешь, что это инвестиции в никуда? Твоя квартира всё равно мне достанется. Считай, я просто заранее обживаю свои будущие активы. Зачем мне тратиться на коммуналку в том, что по праву рождения и так перейдет в мои руки? Я молча стояла у плиты, где на медленном огне булькал гуляш, и аккуратно помешивала его деревянной лопаткой. В воздухе пахло пассерованной морковкой, томатной пастой и внезапно — наглым, неприкрытым хамством...

— Прописывай нас всех, мы же законная семья твоего мужа, — заявила сноха, с грохотом вкатывая в прихожую коляску-вездеход, с которой на чистый паркет щедро сыпалась мартовская грязь. За коляской в квартиру втекли двое пацанов дошкольного возраста, вооруженных липкими леденцами, а замыкал процессию Игорь — тридцатипятилетний сын моего мужа от первого, давно забытого брака. Игорь смотрел в пол, всем своим видом выражая вселенскую скорбь и готовность нести свой крест. Антонина Семеновна, женщина пятидесяти...

Знаете, я всегда подозревала, что эволюция человека где-то свернула не туда. Ну, или как минимум забуксовала. Иначе как объяснить тот факт, что в нашей стране люди способны выживать в суровые морозы, чинить телевизоры ударом кулака и лечить все болезни подорожником, но совершенно теряют рассудок, когда дело касается квадратных метров? Наш человек — это вообще ходячий парадокс. Вы только вдумайтесь! Он может годами штопать носки на перегоревшей лампочке, но в кредит купит плазму размером с рекламный щит...