Евгений Додолев / Проект Золотая рыбка

Читатель тренировал зоркость, как разведчик: одна удачная аллюзия, один точный намёк — и ты уже не просто потребитель текста, а соучастник тайного разговора. А по другую сторону баррикад сидел невидимый соавтор всей советской литературы — цензор из Главлита. И между ними годами шла тихая, но азартная игра: автор пытался спрятать смысл, цензор — его выловить, а редактор метался посередине, стараясь никого не обидеть и при этом выпустить книгу. Авторы быстро поняли: если хочешь сказать что-то важное, говори не прямо, а окольными путями...

Это от непонимания природы этих подвижек. Ни фактическому правителю страны, ни его мужу Макрону, ни в целом французской элите нет никакого дела до психздоровья детишек, они как раз заинтересованы в растлении подрастающих поколений. Дело в другом. Теперь, чтобы активничать в ынтырнэтах, надо как бы доказать, что ты не ребёнок и заполнять анкету, со всеми документами...

Сто лет назад, в ночь на 25 июля 1826 года (13-го по старому стилю) на кронверке Петропавловской крепости приговор в отношении пяти главарей антигосударственного заговора был приведён в исполнение. В петлю: Павел Пестель, Кондратий Рылеев, Петр Каховский, Михаил Бестужев-Рюмин и Сергей Муравьёв-Апостол. В ходе экзекуции верёвки лопнули у троих, однако, вопреки языческому суеверию о «миловании», казнь была доведена до конца, ибо измена родине не прощается дважды. В паузе между попытками Каховский...

Вы рассказывали, что, будучи ребенком, используя балончик дезодоранта как микрофон, пели вещи из репертуара Кобзона. – Пел. Кланялся. Потом говорил: дорогие товарищи взрослые, для вас только что пел и говорил народный артист Советского Союза Саша Кобзон. Мне очень хотелось стать народным артистом Советского Союза. Соседка моей маме говорила, Людочка, смотрите, у вас мальчик больной растет. Ну, я к чему. Не детский же репертуар исполнялся тогда – Кобзон? – Тогда исполнялись патриотические песни, а они без возраста...

В СССР дефицит касался не только колбасы и джинсов. Дефицитом была эстетика — та самая, в которой можно было позволить себе быть нежным, уязвимым, романтичным. И Мирей Матье эту дверь приоткрыла. Её голос был как глоток воздуха из другого измерения: чистый, звонкий, без надрыва, но с такой интонацией, что хотелось верить: где-то есть жизнь, в которой чувства не прячут за железобетонной серьёзностью. Пластинки фирмы «Мелодия» с её песнями разлетались мгновенно. Их ставили на проигрыватель, и квартира тут же становилась чуть менее типовой, чуть более «европейской»...