Моя Тайга - Истории и рассказы из сердца Тайги

Лето закружило так, что некогда стало даже глазом моргнуть в сторону леса. Трава рвалась из земли, словно из тесной рубахи, грядки затянулись сорняками. Корова впервые вышла на ночной выпас, и в доме стало чуть просторнее, но забот ничуть не убавилось. В поле готовились к сенокосу: мужики чинили грабли, бабы перешивали старый холст в нечто, отдалённо напоминающее рубахи и порты. В июне в деревню вернулся Степан — сын дальнего дядьки, парнишка на три года старше Аксиньи. Ещё осенью его увезли на заработки в город, в подручные к купцу...

Весна и вправду пришла рано, как предрекали старики. Снег быстро сошел, река взломала лед, дороги развезло так, что к лесу первые недели и подступиться было нельзя. Аксинья даже радовалась этому бездорожью. Пока тропа к часовне тонула в грязи и талой воде, её сердце тоже не посмеет стремиться туда, куда не следует. Но к Пасхе землю подсушило, и мать, заваривая чай из прошлогодней смородины, сказала словно между прочим: — Надо бы отнести отцу Силуану гостинец. Старой картошки, муки, яиц. Негоже — он нам помог, а мы даже крошки не предложили...

Отец Силуан достал из холщового мешочка несколько горьковато-пряных свёртков, щепотку мелкой зелёной травы, сухие корешки. Растолок их в деревянной ступке, которую мать поспешно принесла из закутка, смешал с водой и протянул Аксинье. — Держи, — его взгляд скользнул по её пальцам, посиневшим от холода. — Осторожно, не расплескай. Она поднесла чашку к губам Федюшки, придерживая его голову. Затворник приподнял мальчику плечи, другой рукой перекрестил сосуд. — Во имя Отца и Сына и Святого Духа… Федя...

В тот год весна в их края пришла рано, словно спешила сообщить людям важную весть. Снег сошёл за неделю, и земля, ещё вчера серая и промёрзшая, вдруг задышала влажным тёмным блеском, запахом глины и перегноя. Ночью по‑прежнему трещал лёд на реке, но днём уже пели скворцы, и окна в деревне распахивали настежь, впуская ветер с запахом талой воды. Аксинье было семнадцать. Она просыпалась до рассвета, как и положено: натопить печь, накормить кур, помочь матери. Этот порядок был нерушим, его не отменяли ни весеннее небо, ни её редкие девичьи грёзы...

Осень была поистине золотой, прозрачной и безмолвной. Тишина стояла такая, что слышно было, как паутинка отрывается от ветки и летит по ветру. Варе исполнилось шестнадцать. У неё был Кристалл-Якорь, своя комната на чердаке, лучший на свете «Ковен» из приёмных родителей и друзей. И всё же… По ночам, когда избушка затихала, она часто сидела у окна и смотрела на звёзды. Туда, где за гранью обычного мира, в холодном Междумирье, двое людей держали закрытой ужасную Дверь, пожертвовав собой ради спокойствия этого мира...