Странствия поэта

Собрал для вас 5 историй о том, как литераторы встречали главную ночь года. Чтобы подбодрить и развеселить. Сложно представить себе чопорного профессора Оксфорда и создателя Средиземья, который бегает на четвереньках. Но Толкин был тем еще затейником! Он обожал маскарады. В 1930-х годах на одной из новогодних вечеринок он появился в костюме Белого Медведя (кстати, этот персонаж часто фигурировал в его «Письмах Рождественского Деда»). Но профессор не просто надел шкуру. Он полностью вжился в роль по системе Станиславского: рычал, опрокидывал стулья и гонялся за гостями...

Если вы зайдете в любой русский ресторан — хоть на Брайтон-Бич, хоть в Париже, хоть в Москве — рано или поздно зазвучит эта мелодия. «Ехали на тройке с бубенцами…». К слову, я впервые ознакомился с этой мелодией в сериале «Есенин», который смотрел в школе. Там она заиграла в немецком ресторане, куда поэт пришёл с женой Айседорой Дункан. И так она мне в душу запала. В то же время этот эпизод является исторической ошибкой, так как сам Есенин эту песню вряд ли слышал, так как исполняться в ресторанах она начала только в конце 1924 года, а популярной стала вовсе в 30-х...

Пока воинствующие диванные самураи защищают «духовные скрепы» и «семейные ценности», требуя всё запретить, где-то за кулисами публичного интернета разгораются самые настоящие страсти. Представьте себе, что 200 лет назад Александр Пушкин зарегистрировал бы товарный знак «Я русский поэт», и теперь все, кто себя бы так называл (а таких немало), оплачивали бы его потомству проценты за использование громкого лозунга. «Но Пушкин всё-таки *укин сын, а не бормоглот, готовый за копейку родину продать». Хотя в России сегодня живёт один юноша (или уже не юноша?), из которого льётся патриотизм...

1959 год. Американская выставка в Москве. Никита Хрущев, красный, эмоциональный, спорит с вице-президентом США Ричардом Никсоном. И вдруг, в пылу дискуссии, советский генсек бросает фразу, от которой переводчик бледнеет и впадает в ступор: — Мы вам покажем кузькину мать! Переводчик, растерявшись, перевел буквально: «We will show you Kuzka’s mother». Американцы напряглись. Они лихорадочно думали: кто такой «Kuzka»? Это название новой секретной ракеты? Кодовое имя генерала? Или это вообще страшная русская богиня войны? Фраза мгновенно стала легендой...

«Нам трактир дороже всего!» — говорит в «Лесе» Аркашка Счастливцев. И для многих москвичей трактир тоже был «первой вещью». Он заменял и биржу для коммерсантов, делавших за чашкой тысячные сделки, и столовую для одиноких, и часы отдыха в дружеской беседе для всякого люда, и место деловых свиданий, и разгул для всех — от миллионера до босяка. Владимир Гиляровский Но были гуляния такие, что «голая вечеринка» звёзд, которую все осуждали, покажется детским утренником. Особенно не жалели денег на новый год и рождество...

В трактире всегда тепло не от печи — от разговоров. Пол под ногами липнет то ли от пролитого пива, то ли от вечной зимней грязи, принесённой на сапогах. В воздухе — табачный дым, укроп, жареный лук и что-то мясное, густое, как сама русская ночь. На столе стоят закуски, от которых становится голодно даже трезвому: селёдка под луком, солёные огурцы — бочковые, хрустящие, грибы с укропом, ломти чёрного хлеба с влажным блеском, сало с чесноком, блюдце горчицы — злой, честной. В центре — тарелка горячего: то ли пельмени, то ли пироги с мясом...

Если хочешь быть счастливым, будь им. Петербург, середина XIX века. Кабинет, где всё на своих местах: зеленое сукно стола, чернильница, песочница, стопки бумаг, аккуратный холод в голосах. Здесь любят слова вроде «надлежит», «предписывается», «ввиду». Здесь мысль обязана ходить строем. И вот в этот мир попадает листок — с умным видом, как у официальной бумаги. На нём фраза, которую можно произнести с важностью, не рискуя ничем: «Если у тебя есть фонтан — заткни его; дай отдохнуть и фонтану». Человек в мундире читает и кивает: мудро...

Джек Лондон — самый русский американский писатель. Ноябрь 1916 года. Калифорния, ранчо в Глен-Эллен. В комнате было душно, несмотря на открытое окно. Мужчина, лежащий на кровати, выглядел стариком: одутловатое лицо, серая кожа, тяжёлое, со свистом, дыхание. Ему было всего сорок лет. На столике рядом — стопка исписанной бумаги и флаконы с лекарствами. Морфий, атропин. Спасение от адской боли, раздирающей почки. — Джек, тебе нужно отдохнуть, — тихо сказала Шармэйн, его жена, поправляя одеяло. Он попытался улыбнуться, но вышла гримаса...

Ночь. В комнате густо пахнет табаком и горячим воском. На столе — карты, деньги, чьи‑то перчатки, бокал, который давно пора отставить, но никто не отставляет. Пушкин сидит чуть боком, нервно постукивает ногтем по краю стола и улыбается так, будто это веселье, а не западня. — Саша, довольно, — тихо говорит кто-то из приятелей. — Ты опять полезешь в долг. — Я? В долг? — он вскидывает брови. — Да я сейчас отыграюсь. Вот увидишь. Невезение не бывает бесконечным. Так обычно и начинались его самые дорогие вечера...

В его рассказе всё звучало красиво и почти героически: он увидел её — и решил, что добьётся. Так, будто речь шла не о живом человеке, а о вершине, которую нужно взять. Гумилёв умел добиваться своего и отстаивать личные принципы, об этом говорит вся его недолгая и насыщенная жизнь. А она — словно нарочно — не спешила становиться трофеем. Тогда Анна была ещё Горенко. Тонкая, молчаливая, с привычкой стоять чуть в стороне, наблюдать и запоминать. Он казался ей слишком шумным: мальчик с позой взрослого мужчины, с романтическими декларациями, с жаждой быть главным героем собственной жизни...

Это прямая цитата редактора одной «волшебной» программы, которая запустила очередную массовую волну помешательства у нас в стране. Увы, но людей с магическим мышление в нашей стране очень много. Иначе рейтинги подобных программ не были бы такие заоблачные...