Дмитрий RAY. Страшные истории

Сбор металлолома по заброшенным деревням — работа на любителя. Грязь, бездорожье, убитая подвеска старой «Газели». Но зато платят живыми деньгами, а конкурентов в такой глуши почти нет. Я давно привык к этой рутине: ходишь по руинам, ищешь ржавые тракторные траки, гнутые трубы, брошенные чугунные печки. В тот вторник я забрел в совершенно мертвую деревню. От домов остались одни почерневшие срубы, густо поросшие бурьяном. Зато в самом центре возвышалось капитальное здание без окон — бывшее сельпо...

Я работаю в бригаде дорожного ремонта. Профессия простая, без всяких изысков — латаем ямы, укладываем асфальт, заливаем швы. Работа тяжелая, пыльная, зато всё предельно понятно: вот лопата, вот каток, вот горячий битум. В тот вечер мы заканчивали участок на совершенно глухом перегоне трассы. Смена подошла к концу, мужики погрузились в служебную вахтовку и уехали на базу, а меня мастер оставил доделать один длинный шов. Делов там было на полчаса. Я спокойно плавил гидроизоляцию тяжелой газовой горелкой, когда небо резко потемнело и грянул такой ливень, что в двух шагах ничего не стало видно...

Когда начинаешь осваивать старый, заброшенный участок, всегда нужно быть готовым к чужим секретам. Я купил эту землю из-за тишины и густого леса по границе. Ветхую лачугу прежних хозяев снес сразу, расчистил территорию и начал неспешно заливать фундамент под новый дом. Проблема возникла в субботу вечером, когда до ближайшего строительного магазина было уже не добраться. Я как раз возился в дальнем углу участка — заливал бетоном последние заборные столбы, а заодно притащил туда двадцатикилограммовый мешок строительной негашеной извести, чтобы щедро просыпать влажную низину у сетки от плесени...

Я работаю обычным сборщиком корпусной мебели. Профессия простая, звезд с неба не хватаю, зато заказы есть всегда. Весь день на ногах с шуруповертом в руках, поэтому к вечеру единственное желание — добраться до кровати и отключиться. Неделю назад я снял дешевую однушку на окраине. Квартира была из тех, что сдают десятилетиями без ремонта: скрипучий паркет, выцветшие обои и сквозняки из старых окон. Из-за холода спать приходилось в плотной флисовой толстовке. Главным «артефактом» на тесной кухне был холодильник — старый, пузатый советский «ЗИЛ» с массивной хромированной ручкой-рычагом...

Конец месяца в логистической компании — это всегда испытание на прочность. Я закрыл ноутбук только в начале двенадцатого ночи, когда глаза уже слезились от бесконечных сводных таблиц. Квартира встретила меня тишиной. Обычная вечерняя бытовуха: разогреть ужин, вымыть посуду, собрать накопившийся мусор. Пакет оказался набитым под завязку — за неделю скопилась гора пластиковых контейнеров из-под доставки. Оставлять его в коридоре до утра не хотелось, запах уже начинал раздражать. Зима в этом году выдалась морозной, а на нашей лестничной клетке вечно сквозило из старых окон...

Ржавое лезвие старого консервного ножа с протяжным хрустом пробило толстую жесть. Зной в тот день стоял такой, что дышать приходилось через раз. После долгой физической работы на участке мышцы гудели, требуя немедленного восстановления. Обычно после тяжелой смены я просто закидывал в себя дежурный набор — тунец, яичные белки или порцию протеина, чтобы поддерживать свои стабильные восемьдесят пять килограмм, но здесь, в этой глуши, мои запасы иссякли. Местный магазинчик — единственный на десятки километров вокруг — не радовал ассортиментом...

Дубовый засов толщиной с мое предплечье скользнул в железные пазы. Я отступил на пару шагов, чувствуя, как мелко дрожат колени, и до побеления в костяшках сжал тяжелую рукоять колуна. Изба была старой, еще дедовской постройки. Вековые сосновые бревна в обхват, крошечные окна под самым потолком, глухая, тяжелая крыша. Настоящая лесная крепость, способная выдержать напор медведя-шатуна или рухнувшее от урагана дерево. Я был уверен: даже если та немыслимая масса, что гнала меня через ночной лес, навалится на дверь всем своим весом, стены выстоят...

Я понял, что окончательно сбился с пути, когда мох под ногами перестал пружинить и сменился вязкой, чавкающей гнилью. Навигатор в телефоне умер еще два часа назад, превратившись в бесполезный кусок пластика. Я присел на массивный вывороченный корень, закинул в себя дежурный протеиновый батончик и попытался унять сбившееся дыхание. Хорошо, что я давно привел себя в форму — веси я сейчас те 85 килограммов, как в студенческие годы, точно выдохся бы еще пару километров назад, продираясь сквозь этот бурелом...

Весенняя оттепель в глухом лесу звучит совсем не так, как в городе. Здесь нет спасительного шума машин или гула человеческих голосов, способных заглушить пробуждение природы. Здесь весна приходит с тяжелым, влажным шепотом. Снежный наст проседает с глухим хрустом, талая вода чавкает под ногами, а с крыши старой бревенчатой избы монотонно, как метроном, срываются тяжелые капли. Мой муж ушел на обход дальних путиков еще в ноябре, когда ударили первые, самые безжалостные морозы. Обычная проверка капканов и запасов в лесном зимовье, которая должна была занять не больше четырех дней...

За окном густели сумерки, а на кухне мерно тикали старые настенные ходики. На столе стояла глубокая тарелка с баранками и две чашки остывающего чая. Я сидел напротив деда. Пять лет назад я лично забивал гвозди в крышку его соснового гроба, после того как мы нашли его в старом сарае. Тяжелая веревка тогда оставила на его шее глубокий, багровый след, намертво переломав шейные позвонки. А сейчас он сидел за моим столом. Его голова неестественно кренилась к правому плечу. Она не держалась прямо, а тяжело...

Три пятьдесят девять. Вибрация смартфона под подушкой ощутилась как удар током в челюсть. Я не ставил мелодию — в этом месте музыка слишком похожа на колыбельную, а колыбельные здесь ведут прямиком в землю. Я сел, чувствуя, как в затылок впиваются невидимые раскаленные иглы. Главное — не закрывать глаза дольше, чем на секунду. Если веки сомкнутся и мозг провалится в фазу «глубокого погружения», реальность начнет плавиться. Двести сорок минут. Это предел. Четыре часа относительной безопасности, после которых твое подсознание получает ключи от входной двери дома...

Двенадцать часов непрерывной работы за монитором высосали из меня все соки. Глаза не просто устали — они горели, словно под веки насыпали сухого песка. Дешевые увлажняющие капли закончились еще в обед, и теперь каждое моргание отдавалось тупой режущей болью. Я стоял на кухне, опершись о столешницу, и невидящим взглядом смотрел, как в микроволновке медленно вращается тарелка с полуфабрикатом. В пустой, тихой квартире гудение прибора казалось оглушительным. Хотелось только одного — добраться до кровати и провалиться в темноту...