Дмитрий М.

Знаете, какой вопрос мне задают чаще всего? Не про любовь, не про детей, не про измены. А вот этот, тихий, почти стыдливый: «Как набраться смелости и попросить, чтобы мне платили больше?» И спрашивают это люди, которые тащат на себе половину отдела. Которые выходят в выходные. Которые знают своё дело лучше всех вокруг. И всё равно стоят у двери начальника, как школьники у директорского кабинета, с пересохшим горлом и заготовленной речью, которую так и не произнесут. Я долго думал, почему так. Почему человек, заслуживший прибавку каждым честным днём своей работы, не может сказать простую фразу...

Ко мне нередко приходят люди, у которых, на первый взгляд, с деньгами всё в порядке. Есть работа, есть доход, иногда — очень неплохой доход. А денег всё равно нет. Они появляются — и тут же куда-то исчезают. Будто кто-то невидимый стоит за спиной и аккуратно вынимает купюры из кармана, как только они там оказываются. «Понимаете, — сказала мне однажды женщина лет сорока, — я зарабатываю прилично. Но к концу месяца у меня ноль. И я не могу вспомнить, на что всё ушло. Как будто деньги меня не любят»...

Я часто получаю письма, в которых за сухими строчками о деньгах прячется что-то совсем не про деньги. Про любовь, которую не разделили поровну. Про обиду, которую копили годами. Про вину, которая поселяется в человеке именно тогда, когда он впервые в жизни не отдал, а оставил себе. И вот одна такая история, которой со мной поделилась читательница — назову её Татьяной, — не отпускала меня несколько дней. Потому что в ней, как в капле воды, отразилось очень многое из того, о чём мы боимся говорить вслух...

Я часто думаю об одном осеннем дне. Самом обычном, ничем не примечательном. Тогда я ещё не знал, что у меня осталось ровно тридцать с небольшим дней, чтобы посидеть с дедом за одним столом. Не знал — и потому провёл этот день так, как мы проводим почти все дни: вполуха, вполглаза, мыслями где-то впереди. Дед сидел на табуретке у окна и чистил яблоко. Делал он это медленно, длинной непрерывной спиралью, и кожура свисала вниз, покачиваясь. Я стоял в дверях с телефоном в руке и думал о работе, о каком-то письме, которое надо отправить до вечера...