Ян Диссектор

Наконец, я добрался до той части своих бумажных фотоархивов, где зафиксирована моя первая загранпоездка. Читатели, возможно, помнят, что первой страной в моём географическом списке стала Австрия. Посшибав сначала мелочи на трамвайных остановках Вены, я отправился поездом на другой конец страны – в Тироль. А именно на горнолыжный курорт Ишгль в Альпах. Полагаю, большинству из нас нужно годами копить, чтобы там отдохнуть. Но я этого не знал и ехал к знакомым, дерзко рассчитывая у них ночевать. Не знаю, как сейчас, но тогда Ишгль являлся курортом с самой высокой плотностью 4* отелей в Альпах. То есть, жилых домов там почти не было – сплошные отели и всё, что так или иначе связано с туризмом. Всё модно, креативно, богато, в меру традиционно, оживлённо, с высокотехнологичной инфраструктурой, по последнему слову, так сказать. В общем, рекламная картинка зимнего альпийского отдыха. В куршавелях не бывал, извините, сравнить не с чем. Русских я там не встречал, обслуживающий персонал был большей частью из балканских стран. Да и в целом иммигрантская тема тогда не стояла так остро, как сегодня. А что же мои знакомые? Одного зовут Кристиан, тот, что помоложе. Местный егерь, его семья на тот момент владела в Ишгле парой отелей. Другого звали, кажется, Вернер, он был постарше и являлся боссом отеля и большого горнолыжного магазина на центральной улице, ведущей к главному подъёмнику. Звучит состоятельно, но по местным меркам – обычно, там у каждой семьи либо отели, либо магазины, либо какой-то сервис. Либо просто много денег. Когда я спустя почти двадцать лет снова оказался на этом курорте в качестве сопровождающего группы российских журналистов, выяснилось, что Вернер через год после моего первого визита умер. Болел, видимо. Надеюсь, мой тогдашний приезд не ускорил этот процесс, и Вернер прожил последний год жизни в счастье. Помню, как мы сидели с ним в каком-то отельном баре до утра и тёрли за жизнь. Он как раз собирался снова жениться, не смотря на свой не самый юный возраст. Вот мы и обсуждали с ним новую ответственность, целесообразность и прочее. С Кристианом во второй мой приезд увидеться тоже не удалось. Но он хотя бы был жив. Ишгль той поздней осенью по самое не хочу засыпало снегом, покатушки были уже в разгаре. А Кристиан обзавёлся горнолыжным приютом высоко в горах, и если и спускался в долину, то только когда привозил на снегоходе детей в школу или затаривался провизией. Попасть пешком к нему было без шансов. В итоге я ограничился посещением могил Вернера и матери Кристиана, которая тоже отнеслась ко мне гостеприимно в первый визит и, увы, тоже успела отойти в мир иной. Время летит… Зато в самом Ишгле было фешенебельно и развязно-благородно. В том сезоне там как раз открыли первый пятизвёздочный отель «Трофана-Арена», так что в городе было ещё оживлённее и игривее, а публика – ещё люксовее. Пафосное открытие «Трофаны» проходило с участием представительного десанта «зайчиков» из Playboy, с которыми мы пересекались на мероприятиях и фуршетах все проведённые в Ишгле дни. В нашей команде по случайному совпадению как раз был редактор российского Playboy – кажется, я его уже упоминал в своих рассказах. Мы с ним единственные из всей группы не катались на лыжах. Зато все с завистью смотрели на нас весёлых и бухеньких за дегустацией какого-нибудь кедрового шнапса. Пока пипл гонял на лыжах, мы обычно сидели в баре прямо на склоне и кайфовали под тирольским солнцем, в окружении снегов, закусывая всё, что горело тирольским шпиком. Но это было потом. А в первый визит всё было по-домашнему, даже обыденно. Гуляли с собаками по горам, катались на подъёмниках, ездили в Инсбрук. Моя персона, особенно после рассказов моих знакомых про их охоту на Колыме, привлекала интерес местных, многие из которых также были охотниками. Так что меня везде приглашали душевно посидеть, с пивом, гитарой, историями и всем остальным тирольским. Я чувствовал себя какой-то диковинкой: курсировал из отеля в отель, из одного ресторана в другой. Везде накрывали поляну, давали в руки гитару, интересовались жизнью в России. Уезжать не хотелось, звали остаться...

Вопрос на засыпку: о чём вы думаете, лежа в томографе? Искренне надеюсь, с вами такое случается не часто. А если до сих пор вообще не случалось – здорово. Со мной – регулярно, раз в три месяца точно. В томографе прохладно, тихо. Только магнитик вокруг тебя жужжит. Выглядит космически красиво, как в фильме "Чужой". И отвлекают несколько раз повторяющиеся фразы «Глубоко вдохнуть и не дышать» и «Дышите». Это не то, что слушать грохот и стрёкот во время проведения МРТ. А, ну ещё если томограмма делается с контрастным веществом, то в какой-то момент от него становится жарко, как будто тебе внутрь по самое не балуй залили кипяточку. Но вполне терпимо, раньше препараты были менее щадящие. Итак, 20-30 минут вашей жизни процедура отъедает, так почему бы не подумать о чём-нибудь хорошем? Я в томографе первые минуты думаю о будущих результатах исследования. Что там нового найдут или не найдут? Выросло-не выросло, уменьшилась ли зараза? Ну и как-то подспудно мелькают мыслишки о том, что медицины в твоей жизни с каждым днём становится неотвратимо больше. Кто сказал, что стареть – это прикольно? Мол, всё уже знаешь, иллюзий не питаешь, мудрости полно и всё такое. Фигня полная. Старение – вообще не круто. Сегодня здоровье есть – завтра нет, вот так просто и банально, какой уж тут прикол. Чем старше становишься, тем чаще тебе желают здоровья. А можно мне в обратную сторону? Может, мне поэтому нравится фильм «Загадочная история Бенджамина Баттона»? Всем рекомендую. А ещё всем по-стариковски рекомендую, если вдруг что-то долго и подозрительно болит, не ходить по полгода к терапевтам и не выбивать из них направления к профильным врачам, а идти и делать МРТ, КТ или ПЭТ-КТ с контрастом. Что-нибудь, что угодно, только не ждать и не уповать на авось. Конечно, в случае подозрения на худшее следует неизбежная тягомотина с описанием, альтернативным мнением (при необходимости), биопсией с последующим ожиданием диагноза, постановками на учёт, пинг-понгом между онкологом и химиотерапевтом в своём диспансере, комиссиями, консилиумами и так далее. Но чем раньше, тем лучше; в случае с онкологией это даст вам шанс на операбельность и эффективную химиотерапию. С 4-й стадией с этим уже проблематично. Ну и со стадиями принятия тоже важно разобраться чем раньше, тем лучше. Стресс в этой ситуации не конструктивен. Если вам от этой мысли станет легче (не станет), то каждый случай уникален – начиная с развития событий и наличия воли к жизни, и заканчивая квалификацией врачей и набором побочных эффектов. У каждого вида рака свои схемы лечения, и с каким-то при своевременном вмешательстве вполне можно, как говориться, долго и счастливо. А есть такие, как мой, при котором до сих пор стреляют из пушки по воробьям без очевидного результата. За пять лет с момента моей первой химиотерапии препараты капаются все те же, лекарствами их можно назвать с оговорками. Нового забористого лечения так и не появилось. Ну, может и появилось, но только для небожителей. Впрочем, всякое случается. Небожители, кстати, в мою больницу тоже попадают и выглядят не очень божественно. И часовенка у нас там тоже есть, а как же. О чём ещё думается в томографе? Типа, за что мне это всё, когда всё это кончится и почему именно я? Нет, такие вопросы в голове не задаются. А вот почему все томографы и аппараты лучевой терапии, где мне довелось за последние пять лет побывать, импортные и далеко не первой свежести, бывает, интересует. Хотя российские изобретения и наработки в этой области есть. Я обычно вспоминаю о каких-то своих путешествиях. Пожалуй, пора в ближайший раз рандомно рассказать о каком-нибудь из них.

Итак, главное было не сбиться с маршрута и следовать строго по трамвайным путям. Дело нехитрое. Но на больших перекрёстках с разветвлённым узором из рельсов приходилось в полутьме изучать ближайшие, по ночному безлюдные остановки, чтобы понять, что это имено «твой» путь. И вот тут мы подходим к сути моего пространного поста. Остановки! Спустя час своего неспешного движения в сторону отеля, я на одну такую присел передохнуть и взбодриться вискариком. Обычная остановка, стеклянная, чистая, без граффити, с лавочками. Снаружи сбоку висел приличных размеров железный автомат для размена бумажных купюр на монеты. Всё аналоговое, по олдскулу, никаких банковских карт. Не знаю, что меня заставило в какой-то момент, абсолютно без повода подойти к нему и садануть сбоку кулаком. Несильно, я ж не вандал какой-нибудь. Возможно, я чем-то был огорчён. А может где-то глубочайше в подсознании хотел денег. К моему удивлению аппарат сработал, словно игровой автомат «однорукий бандит», у которого совпали картинки на барабанах – хоппер вдруг отсыпал мне приличную горсть монет. Врать не буду, не помню, какой был номинал: толи по 10 пфеннигов, то ли по 1 шиллингу, но звенело мелодично. Видимо, автомат был не очень антивандальный. Плохо австрийская столица подготовилась к моему появлению, не доработали. Подсчитав неожиданный улов, я попробовал ещё раз, увы, подгон был одноразовый. Не густо, зато интересно — ведь остановка-то на моём пешем маршруте была далеко не последняя. Так что я даже порадовался тому, что упустил последний трамвай. Да начнётся охота! Можете себе представить, с каким азартом проходила моя прогулка после того, как я осознал лёгкость наживы. Ну и Jameson делал своё благое высокоградусное дело. До отеля я добрался часам к пяти утра, опустошив по пути десятка два разменных автоматов. Ну как опустошив… сыпалось везде по-разному, но безотказно. В любом случае, городской бюджет Вены в ту ночь не досчитался некоторого количества денег, потому как они переместились в мои вместительные карманы. Конечно, свою поездку я не компенсировал, иначе пришлось бы провести на безлюдных улицах не одну ночь. Но на безбедный поход в супермаркет с покупкой хорошего вискаря мне хватило. Супермаркет я выбрал приличный. Помню, продавщица на кассе странно на меня смотрела, пока я выгребал из карманов пригоршни мелких монет. Ну, то, что я не местный, у меня было на лице написано, поэтому на меня она смотрела с жалостью, настороженностью и отвращением одновременно. Ничего, деньги не пахнут. А мои так вообще были только что отмыты самым что ни на есть австрийским дождём. Так что я был затарен продуктами до конца своей поездки, включая вполне удачный вояж в Ишгль. Из страны меня выпустили без проблем, а потом ещё неоднократно впускали. Значит, на камеры я нигде не попал. Вот, собственно и вся история, запомнившаяся мне в мою самую первую загранпоездку. С уличным музыкантом мы ещё какое-то время переписывались, естественно, бумажными и бесконечно идущими письмами. Но учитывая, что постоянного места жительства у него не было, контакт в какой-то момент безответно пропал. Следующий мой визит в австрийскую столицу состоялся гораздо позднее, лет десять спустя. Я специально прогулялся по тому же трамвайному маршруту, правда, днём. Не с целью обогащения, конечно, хотя руки чесались. Просто захотелось освежить в памяти тот ночной эпизод. Да и остановки выглядели уже по-другому, разменные аппараты были уже другие и просто так ничего не выдавали.

За неимением возможности часто путешествовать, время от времени обращаюсь мыслями к своим прошлым загранпоездкам, включая самую первую – в Австрию. По сравнению с последующими вояжами, она была самой спонтанной и неорганизованной. Многие внутренние вопросы решались уже на месте, наугад, а готовность бегло говорить на немецком языке оставляла желать лучшего. У меня была только виза, билет обратно, забукированный отель в Вене, уже не помню в каком районе, и немного накопленных денег в австрийских шиллингах и пфеннигах. Первые несколько дней я бесцельно болтался по городу, где-то бывал, но даже не помню, видел ли я в ту поездку Собор Святого Стефана, Щёнбрунн, Хофбург или Венскую оперу с улицами Кольмаркт и Грабен. Засахаренные фиалки в распиаренной придворной кондитерской Demel в тот раз точно не пробовал. Ведь цель была в другом – поехать на другой конец страны, на знаменитый тирольский горнолыжный курорт Ишгль, неожиданно навестить знакомых охотников, которых сопровождал в качестве переводчика во время очередного кровавого турне по Магаданской области. О своём визите я им даже не сообщил. Ну, то есть, они, уезжая из Магадана, из вежливости пригласили меня к себе, как только я откинусь из института. Вряд ли они думали, глядя на колымскую разруху, что такое возможно в обозримом будущем. Я, в свою очередь, об этом не думал и просто поехал, почти письмецом в конверте. Однозначно, англосаксам лучше о таком сообщать заранее, чтобы у них не случился стресс, детская неожиданность и прочие расстройства. Могут на порог даже не пустить. К счастью, мои знакомые оказались людьми закалёнными, выросшими в заснеженных горах и гостеприимными. Их моё фееричное появление вообще не смутило, они быстро организовались, и я отлично провёл там время. Но я сейчас не об этом. Что хочу сказать – первый визит в Вену почти ничем особенным не запомнился, какие-то малозначительные детали. За исключением одного забавного эпизода. Спустя пару дней после своего прибытия в Вену, я случайно познакомился с одним местным, хиповского вида уличным музыкантом. Дело было к вечеру, он что-то тоскливо бренчал под козырьком дома. На улице стояла гнусная морось, мы разговорились, нашли много общего, я даже что-то сыграл из раннего репертуара Dissector. В итоге выпили по глинтвейну и договорились на следующий день вечерком потусоваться вместе. Решили завалиться на хату, где бременский музыкант временно жил, пока хозяйка квартиры была в отъезде. Квартира располагалась на другом конце города, от своей гостиницы я долго до неё пилил на трамвае, кажется №5. И что-то как-то мы засиделись до глубокой ночи: бренчали на гитаре, что-то готовили, слушали музыку и всё такое. Ночевать я там не собирался, поэтому безуспешно попытался успеть на последний трамвай в своём направлении. Поездка на такси в мои бюджетосберегающие планы не входила, да и не было там в 96 году сотовых телефонов, Яндекс-Такси и прочих ваших Тырнетов. В городе я тогда ещё не ориентировался, хотя позднее его центральную часть изучил прилично. Согласно моим наблюдениям, накопившимся за множество последующих поездок в Вену в разные годы, люди там рано ложатся спать, в десять вечера улицы уже пустые, а ночью – тем более. Впрочем, возможно, в наши дни обилие смуглых и иссиня чёрных специалистов-бабуинов оживляет вечерние и ночные часы прекрасного города, разгоняя по домам пугливых и законопослушных аборигенов.  Но тем февралём 1996 года улицы ночной Вены были вымершими, без вариантов. Даже машины редко проезжали. Да и зимы в городе никакой не ощущалось – ноль снега, зато сыро, промозгло, дождливо, как мы в Магадане или Питере любим, например. Короче говоря, я не придумал ничего другого, как идти по трамвайным путям обратно. Благо, нужное направление я запомнил, на мне была подходящая куртка, а в ней — плоская пластиковая бутылочка с дьютифришным вискарём Jameson. В общем, не самый плохой расклад. Я не представлял, сколько моя вынужденная прогулка могла занять времени, но долго раздумывать под дождём мне не очень хотелось. Что ж, скоро продолжим...