Ян Диссектор

Наконец, я добрался до той части своих бумажных фотоархивов, где зафиксирована моя первая загранпоездка. Читатели, возможно, помнят, что первой страной в моём географическом списке стала Австрия. Посшибав сначала мелочи на трамвайных остановках Вены, я отправился поездом на другой конец страны – в Тироль. А именно на горнолыжный курорт Ишгль в Альпах. Полагаю, большинству из нас нужно годами копить, чтобы там отдохнуть. Но я этого не знал и ехал к знакомым, дерзко рассчитывая у них ночевать. Не знаю, как сейчас, но тогда Ишгль являлся курортом с самой высокой плотностью 4* отелей в Альпах. То есть, жилых домов там почти не было – сплошные отели и всё, что так или иначе связано с туризмом. Всё модно, креативно, богато, в меру традиционно, оживлённо, с высокотехнологичной инфраструктурой, по последнему слову, так сказать. В общем, рекламная картинка зимнего альпийского отдыха. В куршавелях не бывал, извините, сравнить не с чем. Русских я там не встречал, обслуживающий персонал был большей частью из балканских стран. Да и в целом иммигрантская тема тогда не стояла так остро, как сегодня. А что же мои знакомые? Одного зовут Кристиан, тот, что помоложе. Местный егерь, его семья на тот момент владела в Ишгле парой отелей. Другого звали, кажется, Вернер, он был постарше и являлся боссом отеля и большого горнолыжного магазина на центральной улице, ведущей к главному подъёмнику. Звучит состоятельно, но по местным меркам – обычно, там у каждой семьи либо отели, либо магазины, либо какой-то сервис. Либо просто много денег. Когда я спустя почти двадцать лет снова оказался на этом курорте в качестве сопровождающего группы российских журналистов, выяснилось, что Вернер через год после моего первого визита умер. Болел, видимо. Надеюсь, мой тогдашний приезд не ускорил этот процесс, и Вернер прожил последний год жизни в счастье. Помню, как мы сидели с ним в каком-то отельном баре до утра и тёрли за жизнь. Он как раз собирался снова жениться, не смотря на свой не самый юный возраст. Вот мы и обсуждали с ним новую ответственность, целесообразность и прочее. С Кристианом во второй мой приезд увидеться тоже не удалось. Но он хотя бы был жив. Ишгль той поздней осенью по самое не хочу засыпало снегом, покатушки были уже в разгаре. А Кристиан обзавёлся горнолыжным приютом высоко в горах, и если и спускался в долину, то только когда привозил на снегоходе детей в школу или затаривался провизией. Попасть пешком к нему было без шансов. В итоге я ограничился посещением могил Вернера и матери Кристиана, которая тоже отнеслась ко мне гостеприимно в первый визит и, увы, тоже успела отойти в мир иной. Время летит… Зато в самом Ишгле было фешенебельно и развязно-благородно. В том сезоне там как раз открыли первый пятизвёздочный отель «Трофана-Арена», так что в городе было ещё оживлённее и игривее, а публика – ещё люксовее. Пафосное открытие «Трофаны» проходило с участием представительного десанта «зайчиков» из Playboy, с которыми мы пересекались на мероприятиях и фуршетах все проведённые в Ишгле дни. В нашей команде по случайному совпадению как раз был редактор российского Playboy – кажется, я его уже упоминал в своих рассказах. Мы с ним единственные из всей группы не катались на лыжах. Зато все с завистью смотрели на нас весёлых и бухеньких за дегустацией какого-нибудь кедрового шнапса. Пока пипл гонял на лыжах, мы обычно сидели в баре прямо на склоне и кайфовали под тирольским солнцем, в окружении снегов, закусывая всё, что горело тирольским шпиком. Но это было потом. А в первый визит всё было по-домашнему, даже обыденно. Гуляли с собаками по горам, катались на подъёмниках, ездили в Инсбрук. Моя персона, особенно после рассказов моих знакомых про их охоту на Колыме, привлекала интерес местных, многие из которых также были охотниками. Так что меня везде приглашали душевно посидеть, с пивом, гитарой, историями и всем остальным тирольским. Я чувствовал себя какой-то диковинкой: курсировал из отеля в отель, из одного ресторана в другой. Везде накрывали поляну, давали в руки гитару, интересовались жизнью в России. Уезжать не хотелось, звали остаться...

Вопрос на засыпку: о чём вы думаете, лежа в томографе? Искренне надеюсь, с вами такое случается не часто. А если до сих пор вообще не случалось – здорово. Со мной – регулярно, раз в три месяца точно. В томографе прохладно, тихо. Только магнитик вокруг тебя жужжит. Выглядит космически красиво, как в фильме "Чужой". И отвлекают несколько раз повторяющиеся фразы «Глубоко вдохнуть и не дышать» и «Дышите». Это не то, что слушать грохот и стрёкот во время проведения МРТ. А, ну ещё если томограмма делается с контрастным веществом, то в какой-то момент от него становится жарко, как будто тебе внутрь по самое не балуй залили кипяточку. Но вполне терпимо, раньше препараты были менее щадящие. Итак, 20-30 минут вашей жизни процедура отъедает, так почему бы не подумать о чём-нибудь хорошем? Я в томографе первые минуты думаю о будущих результатах исследования. Что там нового найдут или не найдут? Выросло-не выросло, уменьшилась ли зараза? Ну и как-то подспудно мелькают мыслишки о том, что медицины в твоей жизни с каждым днём становится неотвратимо больше. Кто сказал, что стареть – это прикольно? Мол, всё уже знаешь, иллюзий не питаешь, мудрости полно и всё такое. Фигня полная. Старение – вообще не круто. Сегодня здоровье есть – завтра нет, вот так просто и банально, какой уж тут прикол. Чем старше становишься, тем чаще тебе желают здоровья. А можно мне в обратную сторону? Может, мне поэтому нравится фильм «Загадочная история Бенджамина Баттона»? Всем рекомендую. А ещё всем по-стариковски рекомендую, если вдруг что-то долго и подозрительно болит, не ходить по полгода к терапевтам и не выбивать из них направления к профильным врачам, а идти и делать МРТ, КТ или ПЭТ-КТ с контрастом. Что-нибудь, что угодно, только не ждать и не уповать на авось. Конечно, в случае подозрения на худшее следует неизбежная тягомотина с описанием, альтернативным мнением (при необходимости), биопсией с последующим ожиданием диагноза, постановками на учёт, пинг-понгом между онкологом и химиотерапевтом в своём диспансере, комиссиями, консилиумами и так далее. Но чем раньше, тем лучше; в случае с онкологией это даст вам шанс на операбельность и эффективную химиотерапию. С 4-й стадией с этим уже проблематично. Ну и со стадиями принятия тоже важно разобраться чем раньше, тем лучше. Стресс в этой ситуации не конструктивен. Если вам от этой мысли станет легче (не станет), то каждый случай уникален – начиная с развития событий и наличия воли к жизни, и заканчивая квалификацией врачей и набором побочных эффектов. У каждого вида рака свои схемы лечения, и с каким-то при своевременном вмешательстве вполне можно, как говориться, долго и счастливо. А есть такие, как мой, при котором до сих пор стреляют из пушки по воробьям без очевидного результата. За пять лет с момента моей первой химиотерапии препараты капаются все те же, лекарствами их можно назвать с оговорками. Нового забористого лечения так и не появилось. Ну, может и появилось, но только для небожителей. Впрочем, всякое случается. Небожители, кстати, в мою больницу тоже попадают и выглядят не очень божественно. И часовенка у нас там тоже есть, а как же. О чём ещё думается в томографе? Типа, за что мне это всё, когда всё это кончится и почему именно я? Нет, такие вопросы в голове не задаются. А вот почему все томографы и аппараты лучевой терапии, где мне довелось за последние пять лет побывать, импортные и далеко не первой свежести, бывает, интересует. Хотя российские изобретения и наработки в этой области есть. Я обычно вспоминаю о каких-то своих путешествиях. Пожалуй, пора в ближайший раз рандомно рассказать о каком-нибудь из них.

Итак, главное было не сбиться с маршрута и следовать строго по трамвайным путям. Дело нехитрое. Но на больших перекрёстках с разветвлённым узором из рельсов приходилось в полутьме изучать ближайшие, по ночному безлюдные остановки, чтобы понять, что это имено «твой» путь. И вот тут мы подходим к сути моего пространного поста. Остановки! Спустя час своего неспешного движения в сторону отеля, я на одну такую присел передохнуть и взбодриться вискариком. Обычная остановка, стеклянная, чистая, без граффити, с лавочками. Снаружи сбоку висел приличных размеров железный автомат для размена бумажных купюр на монеты. Всё аналоговое, по олдскулу, никаких банковских карт. Не знаю, что меня заставило в какой-то момент, абсолютно без повода подойти к нему и садануть сбоку кулаком. Несильно, я ж не вандал какой-нибудь. Возможно, я чем-то был огорчён. А может где-то глубочайше в подсознании хотел денег. К моему удивлению аппарат сработал, словно игровой автомат «однорукий бандит», у которого совпали картинки на барабанах – хоппер вдруг отсыпал мне приличную горсть монет. Врать не буду, не помню, какой был номинал: толи по 10 пфеннигов, то ли по 1 шиллингу, но звенело мелодично. Видимо, автомат был не очень антивандальный. Плохо австрийская столица подготовилась к моему появлению, не доработали. Подсчитав неожиданный улов, я попробовал ещё раз, увы, подгон был одноразовый. Не густо, зато интересно — ведь остановка-то на моём пешем маршруте была далеко не последняя. Так что я даже порадовался тому, что упустил последний трамвай. Да начнётся охота! Можете себе представить, с каким азартом проходила моя прогулка после того, как я осознал лёгкость наживы. Ну и Jameson делал своё благое высокоградусное дело. До отеля я добрался часам к пяти утра, опустошив по пути десятка два разменных автоматов. Ну как опустошив… сыпалось везде по-разному, но безотказно. В любом случае, городской бюджет Вены в ту ночь не досчитался некоторого количества денег, потому как они переместились в мои вместительные карманы. Конечно, свою поездку я не компенсировал, иначе пришлось бы провести на безлюдных улицах не одну ночь. Но на безбедный поход в супермаркет с покупкой хорошего вискаря мне хватило. Супермаркет я выбрал приличный. Помню, продавщица на кассе странно на меня смотрела, пока я выгребал из карманов пригоршни мелких монет. Ну, то, что я не местный, у меня было на лице написано, поэтому на меня она смотрела с жалостью, настороженностью и отвращением одновременно. Ничего, деньги не пахнут. А мои так вообще были только что отмыты самым что ни на есть австрийским дождём. Так что я был затарен продуктами до конца своей поездки, включая вполне удачный вояж в Ишгль. Из страны меня выпустили без проблем, а потом ещё неоднократно впускали. Значит, на камеры я нигде не попал. Вот, собственно и вся история, запомнившаяся мне в мою самую первую загранпоездку. С уличным музыкантом мы ещё какое-то время переписывались, естественно, бумажными и бесконечно идущими письмами. Но учитывая, что постоянного места жительства у него не было, контакт в какой-то момент безответно пропал. Следующий мой визит в австрийскую столицу состоялся гораздо позднее, лет десять спустя. Я специально прогулялся по тому же трамвайному маршруту, правда, днём. Не с целью обогащения, конечно, хотя руки чесались. Просто захотелось освежить в памяти тот ночной эпизод. Да и остановки выглядели уже по-другому, разменные аппараты были уже другие и просто так ничего не выдавали.

За неимением возможности часто путешествовать, время от времени обращаюсь мыслями к своим прошлым загранпоездкам, включая самую первую – в Австрию. По сравнению с последующими вояжами, она была самой спонтанной и неорганизованной. Многие внутренние вопросы решались уже на месте, наугад, а готовность бегло говорить на немецком языке оставляла желать лучшего. У меня была только виза, билет обратно, забукированный отель в Вене, уже не помню в каком районе, и немного накопленных денег в австрийских шиллингах и пфеннигах. Первые несколько дней я бесцельно болтался по городу, где-то бывал, но даже не помню, видел ли я в ту поездку Собор Святого Стефана, Щёнбрунн, Хофбург или Венскую оперу с улицами Кольмаркт и Грабен. Засахаренные фиалки в распиаренной придворной кондитерской Demel в тот раз точно не пробовал. Ведь цель была в другом – поехать на другой конец страны, на знаменитый тирольский горнолыжный курорт Ишгль, неожиданно навестить знакомых охотников, которых сопровождал в качестве переводчика во время очередного кровавого турне по Магаданской области. О своём визите я им даже не сообщил. Ну, то есть, они, уезжая из Магадана, из вежливости пригласили меня к себе, как только я откинусь из института. Вряд ли они думали, глядя на колымскую разруху, что такое возможно в обозримом будущем. Я, в свою очередь, об этом не думал и просто поехал, почти письмецом в конверте. Однозначно, англосаксам лучше о таком сообщать заранее, чтобы у них не случился стресс, детская неожиданность и прочие расстройства. Могут на порог даже не пустить. К счастью, мои знакомые оказались людьми закалёнными, выросшими в заснеженных горах и гостеприимными. Их моё фееричное появление вообще не смутило, они быстро организовались, и я отлично провёл там время. Но я сейчас не об этом. Что хочу сказать – первый визит в Вену почти ничем особенным не запомнился, какие-то малозначительные детали. За исключением одного забавного эпизода. Спустя пару дней после своего прибытия в Вену, я случайно познакомился с одним местным, хиповского вида уличным музыкантом. Дело было к вечеру, он что-то тоскливо бренчал под козырьком дома. На улице стояла гнусная морось, мы разговорились, нашли много общего, я даже что-то сыграл из раннего репертуара Dissector. В итоге выпили по глинтвейну и договорились на следующий день вечерком потусоваться вместе. Решили завалиться на хату, где бременский музыкант временно жил, пока хозяйка квартиры была в отъезде. Квартира располагалась на другом конце города, от своей гостиницы я долго до неё пилил на трамвае, кажется №5. И что-то как-то мы засиделись до глубокой ночи: бренчали на гитаре, что-то готовили, слушали музыку и всё такое. Ночевать я там не собирался, поэтому безуспешно попытался успеть на последний трамвай в своём направлении. Поездка на такси в мои бюджетосберегающие планы не входила, да и не было там в 96 году сотовых телефонов, Яндекс-Такси и прочих ваших Тырнетов. В городе я тогда ещё не ориентировался, хотя позднее его центральную часть изучил прилично. Согласно моим наблюдениям, накопившимся за множество последующих поездок в Вену в разные годы, люди там рано ложатся спать, в десять вечера улицы уже пустые, а ночью – тем более. Впрочем, возможно, в наши дни обилие смуглых и иссиня чёрных специалистов-бабуинов оживляет вечерние и ночные часы прекрасного города, разгоняя по домам пугливых и законопослушных аборигенов.  Но тем февралём 1996 года улицы ночной Вены были вымершими, без вариантов. Даже машины редко проезжали. Да и зимы в городе никакой не ощущалось – ноль снега, зато сыро, промозгло, дождливо, как мы в Магадане или Питере любим, например. Короче говоря, я не придумал ничего другого, как идти по трамвайным путям обратно. Благо, нужное направление я запомнил, на мне была подходящая куртка, а в ней — плоская пластиковая бутылочка с дьютифришным вискарём Jameson. В общем, не самый плохой расклад. Я не представлял, сколько моя вынужденная прогулка могла занять времени, но долго раздумывать под дождём мне не очень хотелось. Что ж, скоро продолжим...

Возвращаемся к кельтике и моему берлинскому студенчеству. У арфиста Томаса Лёфке, с которым мне довелось лично общаться, на тот момент было несколько активно гастролирующих и записывающихся проектов с разными составами - трио, дуэты, соло и так далее. Одним из них и был Norland Wind с участием упомянутых в прошлом посте Ноэля и Порика Дагганов из Clannad, а также семейной пары, вокалистки/скрипачки Керстин Блодиг и гитариста Йена Мелроуза, более известных под именем Kelpie. Позднее я был на их камерном концерте в Потсдаме, смог после выступления о многом с ними поговорить и заполучить халявный диск с автографом. А мог бы и купить, гад. До сих пор совесть мучает. Итак, концерт Norland Wind в берлинском зале Passionskirche. Настроение супер, битком людей, все улыбаются, чего-то прибухивают. Конечно, мы договорились с Томасом увидеться после выступления, но я не предполагал, в каком формате. Новый на тот момент диск “Atlantic Driftwood” я, естественно, купил в фойе, он до сих пор мне греет душу и часто прослушивается. В общем, концерт пролетел незаметно, я его весь простоял в первом ряду с открытой варежкой. Когда зал опустел, на сцену стали потихоньку выходить техники и музыканты, собирать оборудование и прочее. Затем выплыл с улыбкой на всё лицо Томас. Подошёл ко мне и говорит: «Ты же фанат Clannad. Хочешь с ними познакомиться?» Ну, каким мог быть мой ответ? Вот вам и магия закулисья. А там – как в лучших домах лондОна и парижу: фуршет на белых скатертях, безлимитное винишко в бокалах и все участники Norland Wind в отличном настроении, включая кланнадовцев. Блин, я первые полчаса от волнения не мог толком ничего произнести и успел изрядно нафуршетиться. Но всё было в кайф: мир, интернационал, смех, релакс, фанатские радости, объединяющая сила музыки, мерло и каберне. Этим всё не закончилось, ведь это был последний концерт довольно продолжительного европейского турне Norland Wind. А значит, есть повод продолжить банкет! Часть музыкантов разъехалась по своим локациям, местные поехали по домам, а я с Дагганами и парой персонажей из берлинского фан-клуба отправился в соседний ирландский паб. Куда же ещё! О чём мы болтали, меняя кружки с Гиннесом, не так важно. Больше всего о Clannad, конечно. Поначалу имелись трудности перевода из-за сильнейшего ирландского акцента и специфической манеры говорить у Ноэля и Порика. Но после второго бокала всё наладилось. Разошлись мы часа в три ночи, бухие, но счастливые. Я, по крайней мере. Жаль у меня тогда не было манеры фотографировать всё подряд, да и камера была аналоговая. Сохранилось всего две фотки – одна бэкстейдж, другая из паба. Остальные диски Norland Wind попадали ко мне разными путями. Один из ранних релизов проекта я купил, навестив при первой же возможности местный Saturn (или Media Markt, точно не скажу). Парочку, включая редкий сингл “Let You Arrow Fly” мне задарил сам Томас, когда мы были у него в гостях. Затем, десять лет спустя, я вдруг понял, что что-то упускаю, и решил дополнить дискографию. В то время я жил в Финляндии, почти в шалаше, но почта работала, и диски от Томаса доехали из Берлина за пару дней. Оплата осуществлялась стариковским методом – купюрой в бумажном конверте, вложенной между двух открыток. Точь-в-точь, как когда-то мама отправляла мне трёшку или пятёрку в пионерский лагерь, на сладости в ближайшем ларьке за территорией. Да, сбегали, хулиганили, нарушали всякое и создавали изрядный геморрой бедным пионервожатым. Наконец, последний диск в дискографии Norland Wind я уже заказал на Amazon, по-человечески, будучи в России. По сегодняшним меркам, считай, незаконно. Есть большие сомнения, что Norland Wind выпустят что-то ещё на дисках под этим именем. Последний их альбом вышел в 2014. Обоих Дагганов из Clannad уже нет в живых. Впрочем, Томас по-прежнему активно записывается и выступает с разными составами и сольно, так что, возможно, ещё выпустит что-то студийное или концертное. Что в случае с кельтикой одинаково хорошо прокатывает.

Честно говоря, я чистую фолк-музыку не сильно жалую. Какие-то гибридные формы вроде «Ивана Купалы» я ещё могу усвоить, ну или как наваливает этнических инструментов Илья Морозов в своём метал-бэнде Concrete Age. Но так, чтобы кайфовать или наполняться энергией от балалаек, свирелей, хороводов и прочего – не цепляет вообще. Есть всего два исключения – кельтика и фадо. Фадо больше про грусть и Португалию, куда очень хочется снова попасть. А вот кельтская музыка – чуть больше. Она почему-то всегда мне нравилась. В институте, году эдак в 1993 или 1994 я «заболел» группой Clannad. Тогда я и представить себе не мог, что с парой музыкантов этого славного коллектива мне придётся встретиться лично. И не только с ними. По факту это целое семейство, большая россыпь основных, сольных и родственных релизов и исполнителей, которые замучаешься собирать. Enya, например, сюда тоже относится, она приходится сестрой вокалистке Clannad Мое Бреннан. Энию я, кстати, с трудом перевариваю, какой-то вой на болотах. Пожалуй, этот абзац сойдёт за вступление. В моей достаточно скромной коллекции компакт-дисков есть такие исполнители, которые аккумулируют в себе крупные фрагменты моей жизни и спустя годы продолжают подпитывать доброй ностальгией. Так вот эти Clannad Сотоварищи – одни из них. Дело было в 2002 году. Я тогда жил в Берлине, учился в Свободном Университете Берлина, обитал в университетской общаге в районе Шарлоттенбург и стажировался на радиостанции SFB 4 Multikulti. Интереснейшее было время. С соответствующей корочкой я свободно ходил по концертам всевозможных папуасов и более привычных музыкальных деятелей вроде Сюзан Веги, болтал с ними в прямом эфире, брал у музыкантов интервью, сам давал интервью, бездельничал в редакции, наблюдая за работой программных редакторов, сёрфил в Тырнете в поисках редкой музыки (тогда для меня это была ещё малознакомая сфера) и вообще ощущал себя счастливым студентом. Нам платили приличную стипендию, на которую мы не только мало в чём себе отказывали, так ещё и путешествовать умудрялись. Впрочем, последние два месяца в Берлине я жил весьма скромно, чтобы отложить денег на предстоящий съём жилья в Санкт-Петербурге, куда приехал из Берлина, ранее распрощавшись с Магаданом. Кстати, некоторые редакторы SFB 4, нормальные чуваки, зная мои коллекционные наклонности, отгружали мне даром кучи дисков с радио-промками и синглами, которые обычно пылились у них в огромных количествах по домам. Среди них попадались реально редкие экземпляры. Остальных редакторов я выбешивал, но меня терпели, стараясь не трогать странного русского, слушающего одновременно Cryptopsy и Deep Forest. Держали при себе свои проступающие во взглядах и арийских скулах коричневые наклонности. А то сами понимаете, мог возникнуть местечковый международный шкандаль с последующим исполнением всей редакцией «Прощания славянки» и пересмотром «Иди и смотри», с раскаянием и чтением уцелевших надписей на Рейхстаге. Последний раз, когда я там был, надписи русских солдат можно было прочесть внутри Рейхстага, снаружи постеснялись оставить. Интересно, сегодня они есть? Так вот, одним из моих музыкальных открытий того 2002 года, стала группа Norland Wind. Они как раз выпустили новый альбом «Atlantic Driftwood» и колесили по Европе. Мне стопроцентно светило оказаться у них на берлинском концерте, чем я не мог не воспользоваться. Мало того, что в состав Norland Wind входили два музыканта из Clannad – Ноэль и Порик Дагганы. Так перед этим я ещё и закорешился с шефом проекта, немецким арфистом Томасом Лёфке. Спокойный, добрый, невозмутимый мужик с бородой, абсолютный космополит и музыкант до мозга костей. Он как раз жил неподалёку от моей общаги; сначала я под видом редакционного задания организовал с ним интервью, затем мы уже спонтанно пару раз уделывались в сопли и ночью орали песни на площади перед дворцом Шарлоттенбург. Продолжение следует.

Отходняк после химиотерапии не проходит по расписанию. Каждый раз по-разному. Так что, не теряйте. Всегда рад всем дождавшимся от меня новостей. За неделю жёсткого токсикоза из тебя обычно быстро выветриваются все с трудом выстроенные надежды на лучшее, позитив, творческое благородство, вера в доброе и вечное, а также 5 кг веса. Бываешь злой и раздражительный. И так два раза в месяц. Но привыкаешь; главное, вовремя зацепиться за что-нибудь позитивное и не пороть горячку. А хочется. На днях от души поругался на Казанском вокзале с невменяемой тёткой с выцветшей и изрядно помятой физиономией, которая сидит с гордой кокардой у турникетов и решает, кому можно пройти на перрон, а кому нет. Получил удовольствие. Как ни странно, лично мне всё выстроить заново помогает музыка. Обычно фразы вроде «музыка меня спасла» или «музыка вытащила меня из тяжёлой жизненной ситуации» не воспринимаются серьёзно. Но в моём случае поддерживает не столько любимая музыка как таковая (хотя, и она тоже: помацать диски, повспоминать, что с ними связано, помечтать о пополнении коллекции и всё такое), сколько процесс её создания и степень отвлечения и погружения в процесс. Помимо законченных песен лучше всего срабатывают и вдохновляют на дальнейшие действия рабочие файлы, которые иногда неожиданно присылают участвующие в той или иной записи музыканты. Или какие-то вдруг возникшие идеи или коллаборации. А, ну и самое главное, музыка (да погромче и потяжелее) помогает не слышать ежедневный, не прекращающийся до позднего вечера среднеазиатский праздник жизни этажом выше. С соответствующим звуковым сопровождением одна палка два струна и имбецильно орущим и топающим будущим России в количестве штук пяти-шести. Таких в нашем районе половина – точно. Справедливости ради замечу, что при встрече в лифте наши соседи вполне вежливые и неагрессивные, за исключением их свихнувшейся на внуках бабки. А вот с их плодящимся со всех щелей (извините за каламбур) потомством – плохо контролируемый кишлак. Можете не верить, я к другим культурам отношусь спокойно, даже национальную кухню могу попробовать. Бывал и в Узбекистане, и в Кабардино-Балкарии, и в Армении, не говоря уже про Чукотку, Алтай и другие места. Только пока эти культурные ценности не мешают окружающим жить и отдыхать. Ещё приглашаю в Сходню, Котельники, Коммунарку и во многие другие городские и подмосковные районы. Там Душанбе с Самаркандом процентов боюсь сколько. Оленевод и прочие сидельцы у бюджетного краника, не хотите там пожить? А когда к этой картинке на улице добавляются общающиеся междометиями поддатые светлолицые маргиналы-абырвалги, то становится совсем мультикультурненько. Но лишь бы не было войны, верно? Аааа, ещё у меня появилось новое животное – суккулент по кличке Зяба. Молчаливый, жирненький, может, и подрастёт ещё. Привыкает пока.

Вчера застрял в лифте. Типа, пошёл за спичками и пропал. Последний раз со мной такое случалось году эдак в 2005, в старом сетчатом лифте с деревянными дверцами, в доме на Новоизмайловском проспекте в Санкт-Петербурге. Я снимал там за копейки убитую, почти пустую однушку, со скрипучими полами и всего с парой бабушкиных мебелей. Но дышалось в ней легко, и с 11 этажа открывался отличный вид во двор и далее. Жил я один с терпеливым и неприхотливым кактусом по имени Жорж. Из дома регулярно выносили трупаки; в моей панельной 12-этажке обитало много пожилых людей, ну и приходил их час. Подъезжал синий фургон без опознавательных знаков, потом пара крепких ребят выносили на носилках замотанное в белую простыню тельце. Странно, никогда не было никаких причитающих сопровождающих или родственников. Хотя, что тут странного... Финита ля комедия в тихом одиночестве. А ещё вдоль проспекта шла длинная пешеходная дорожка с лавочками, вытоптанной травой и чахлым кустарником. Рано утром, по дороге на эфир я периодически наблюдал на этих лавочках скрюченных, уже окоченевших алкашей или нариков. Заряжался, так сказать, позитивом и новыми впечатлениями. И думал — каждому своё. Хотя, зная, где висит оригинал этой фразы на немецком, звучит цинично. А при этом в эфир людям надо было нести смех, радость, сытость и веру в светлое будущее. Короче, жилось там живописно и по-питерски. И вот, спустя двадцать лет, переместившись в другой город, я не доехал один этаж до своего этажа. Лифт одновременно скрипнул, взвизгнул, хрюкнул и встал. Поначалу был свет, я смог вызвать электромеханика. Сказали — ждите, вас когда-нибудь вытащат. Даже сотовая связь была, позвонил домой, предупредил. Потом свет погас. В какой-то момент я прямо-таки ощутил себя героем одной из книг Харуки Мураками. Там тоже персонажи, чаще добровольно, оказываются то в колодце, то внутри кургана, то в каком-то мистическом месте. Думают, созерцают что-то внутри себя, потом выходят на свет какими-то уже другими. Мураками…Помню, пик его популярности в нашей стране у хипстеров и считающих себя современной интеллигенцией пришёлся на его романы «Охота на овец» и «Дэнс, дэнс». Я не сразу, но тоже подсел и до сих пор не пропускаю ни одной новинки Мураками. Мне нравится этот неспешный, слегка закумарный стиль повествования с множеством деталей из японской культуры, природы и кухни, джаза и истории, нравятся размышления и, казалось бы, заурядные бытовые ситуации, в которых иногда видишь себя. Ну и сами сюжеты и истории, которые приходят, наверное, в каком-то особом состоянии души. Регулярно перечитываю, и не надоедает. В этом и заслуга переводчика есть, однозначно. Ну, может, «Подземку» я не запоем перечитываю, но «Страну чудес без тормозов», «Норвежский лес», «Хроники заводной птицы», «Кафку на пляже», «1Q84», «Убийство командора» и сборники рассказов — да. В очереди на сдачу крови в отделении химиотерапии такое чтение хорошо отвлекает от невесёлого раннеутреннего процесса и уставших от борьбы с недугом лиц. К слову, многие борются достойно, по-человечески общаются и находят в себе силы улыбаться, общаться, знакомиться, шутить и быть вежливыми. Конечно, случаются свары и словесные перепалки за место в очереди, раздражительная грызня, особенно в рядах старшего поколения химозников. Чаще всего люди просто забывают, кто и за кем занимал, путаются, наводят выбешивающую всех суету; при всей имеющейся цифровизации здесь всё ещё есть «живые очереди». Пока живые. С утра такое не очень хорошо заходит, но ничего не поделаешь: накапливающийся негатив и изматывающее лечение с такими диагнозами иногда выплёскиваются в самых неожиданных ситуациях и чаще всего на абсолютно ровном месте. А из лифта меня освободили минут через двадцать. Бывает, сидят часами. Чья-то невидимая рука спустила его в полной темноте до первого этажа, где дверь, наконец, открылась. Ничего такого на меня снизойти за это время не успело, каким был, таким и остался. Синего фургона пока не видел.

Обстоятельства так сложились, что за последний месяц мне пришлось раз пять съездить в аэропорт. Спасибо родственникам-отпускникам, которых надо было встречать-провожать, не говоря уже обо всём остальном. Нет, чтобы меня кто-то так встречал, а лучше провожал куда-нибудь подальше. Хотя бы разок в месяц на пару недель, я бы не сопротивлялся. Как же всё-таки волнует этот запах кофе, доносящийся из скотски дорогих кафе в аэропортах. Идеально, если это раннее утро, и ты действительно из аэропорта куда-то летишь – хотя бы в тот же Ереван и далее или в Мале, а не едешь обратно в Ховрино, Химки или Алтуфьево. Можно с утра и кружечку Гиннеса празднично бахнуть, расслабленно поглядывая на взлётно-посадочную суету за окном, – всё равно весь день свободен и полон дорожной новизны. Радостно задремать в салоне ещё до взлёта, не поморщиться от предложенного в полёте грустного бутерброда, бодро шагать по прилёту на паспортный контроль. Вот почему-то при движении в обратную сторону таких позитивных эмоций не возникает, и с либеральными или каким-то другими политическими взглядами это никак не связано. Только раздражение и внутренняя молитва, чтобы твой багаж прилетел вместе с тобой. Мне просто нравится путешествовать. Разумеется, в поездках всякое случается, неудобное, непривычное, незнакомое, неожиданное, неловкое или не по карману. Но я люблю ездить к друзьям в Европу, и ничего с этим уже не поделать. Заговорил про аэропорт и запах кофе, и почему-то вспомнил, что раньше в самолётах разрешалось курить. Не уверен, что на всех рейсах, но, если мне не изменяет память, в 1996 году на рейсе Москва-Вена последние два-три ряда кресел были для курящих. Ну как же, курилкам было невмоготу терпеть 2,5 часа до Вены – запомнилось, как в клубах сизого дыма все места там были заняты, и табачной вонищей несло на весь салон. Хорошо, что это ушло в прошлое. Курить, кстати, я так и не научился. Пробовал, конечно, несколько раз. Первый раз был в пятом классе, прячась с компанией таких же соседских «первооткрывателей» за кучей поддонов с кирпичами на задворках улицы Ясная, что в Магадане. Там ещё рядом стоял деревянный сарай, куда окрестные подростки сдавали стеклотару. Кого родители отправляли, кто сам собирал по округе. Но не сшибали друг у друга, а честно зарабатывали на мороженое и кино в кинотеатре-бараке под названием «Мир». Снесли его потом, да и приём стеклотары не уцелел. Эх, колоритные места были, скажу я вам. Школа ДОСААФ, пожарная часть СВПЧ-1, метеостанция, откуда в небо запускали гигантские метеорологические презервативы, изолятор кожвендиспансера, огромная база городской техники, кладбище, частный сектор…Шухарили мы изрядно, признаюсь. На метеостанции мы летом собирали шикшу (там был уцелевший кусок тундры, с ягелем, ягодами и грибами) и постоянно залазили в деревянные сараи, где почему то в лёгком доступе хранились реактивы и всякие странные стеклянные колбы. Всё это нужно было обязательно разбить и высыпать. В строящейся тогда школе ДОССАФ мы тырили строительные патроны, за что нас периодически ловили и подзатылили. А на техбазе мы выковыривали из разобранных двигателей клапаны, которые распиливали и доставали оттуда магний для бомбочек и прочих фейерверков. С этим веществом был у меня однажды неудачный эпизод, после которого я ходил пару недель с обгоревшей рожей в крапинку. Но хоть зрение уцелело. Тут на ум приходит строчка песни Профессора Лебединского «Как я жив остался, сам не понимаю». Интересно сегодня прогуляться по тем местам, посмотреть, где прошло детство. А курить я тогда дальше и не захотел. Другие попытки были позднее, даже на первом курсе института, но с тем же результатом. Тут же по цепочке пытаюсь вспомнить, когда состоялось моё первое знакомство с зелёным змием. И не получается. Надо у мамы уточнить, когда это случилось и что я тогда исполнял. Возможно, дело было на выпускном, отмечавшемся в ресторане «Охотник». Более поздние фестивали в институте и после концертов я уже помню. Но без фанатизьму, и это правильно. Берегите себя.

Поднимите руку те, у кого хорошие отношения с Почтой России. Хочется недобрым словом упомянуть этот постоянно гноящийся, смердящий по всей стране государственный нарыв. Моя эмоция, впрочем, за редким исключением не касается рядовых сотрудников почты и почтальонов, профессий вполне уважаемых, утомительных, нервных и не таких простых, как поверхностно кажется. Все работы хороши и важны, говорю безо всякого сарказма. Но вот странно - я никогда не видел радостного работника почты, особенно на рабочем месте. А с тех пор, как Почта России захотела хапнуть кусочек успеха маркетплейсов и стала перевалочной базой для шмурдюка с Озона, Wildberries и прочих Алиэкспрессов, и так невесёлые лица сотрудников почтовых отделений стали ещё печальнее. Почта в моём детстве играла важную роль; мы всегда выписывали кучу журналов и газет, по утрам наш почтовый ящик редко пустовал. С каким нетерпением я всегда ждал любимые журналы «Техника Молодёжи», «Ровесник», «Зарубежное военное обозрение», «Вокруг света», «Пионер» и пяток других. И не задумывался, что жил при этом на окраине страны, куда всё доставлялось на оленях, самолётами или караванами судов в судоходный сезон. Но свежий журнал или газету вынь да положь вовремя! И ведь так и было. Так что в этом смысле предшественнице нынешнего бардака – советской почте - респект и благодарность за наполненное интересным контентом детство. Но, как мы все знаем, далее многое в стране пошло через заднее место. Понятное дело, стараются обе стороны. В аду определённо есть отдельный котёл для тех, кто носит на почту десятками заказные письма, парализуя посреди рабочего дня или прямо с утра всю работу. Волны хейта к этим гуманоидам в такие моменты в почтовых офисах можно прямо пощупать. А работники почты вынуждены просто выполнять свою функцию и перерабатывать эту, чаще всего никому не нужную макулатуру. За много лет этот ненасытный монстр по имени «Почта России» так и не придумал, что с этим делать и как оптимизировать работу с офисным бумажным хламом. Очередь больше 15 минут? Позвоните туда-то и туда-то, и мы всё разрулим. Вы серьёзно? А что вы решите? Разгоните по телефону двухчасовую очередь злых и накалённых клиентов? Материализуете ещё одного сотрудника? Свои функции Почта России сегодня худо-бедно, со скрипом и нехваткой персонала выполняет, иногда своевременно и уважительно, особенно внутри страны. Но я чаще всего сталкиваюсь с отправкой почты заграницу. Вот где вас ждут приключения! Помню, как раньше быстро менялись правила и требования в этом секторе: заполнение деклараций, сегодня бланки такие - завтра другие, латиницей-кириллицей, какие-то наклейки, какие-то мутные правила, о которых даже работники в окошечке толком не знают, тут заполнять – тут не надо, за это дополнительно что-то взимается, это можно - это нельзя. Короче говоря, в какой-то момент я ходил отправлять диски заграницу на почту с содроганием и отвращением, было такое. В последнее время многое переехало онлайн, но работает иногда неожиданно, неочевидно, с постоянно добавляющимися новшествами, и зачастую в отделении всё переделывается вручную. Почта не гнушается никаким заработками. Продаёт тушёнку, пальмовый шоколад и дешёвый кофе с макарошками, постоянно повышает тарифы, придумывает хитрые алгоритмы работы, способна месяц доставлять бандероль из Москвы в Подольск, химичит со своим банком, разве что в напёрсток не предлагает сыграть. Понимаю, все выживают, как могут. Глядя на то, как в большинстве своём выглядят отделения тотального монополиста «Почты», возникает десяток вопросиков. Но сейчас не об этом. В следующем посте узнаете, о чём я.