Дмитрий Беркут 📚

На festa de São João, мы зашли в несколько домов в районе Bomfim. То, как в Порту отмечают праздники в ильюш, очень мне напоминает тёплую атмосферу питерских коммуналок 90-х. Занимательна история появления этого типа социального жилья. Острова (Ilhas) – тип бедных кварталов, разбросанных начиная от центра по всему городу, но обычно скрытых от посторонних глаз. Они возникли в Порту во второй половине XIX века, когда в городе царила атмосфера промышленной эйфории, которая привлекала спасавшееся от кризиса сельское население. Поиск дешевого жилья сделал тогда эти скопления зданий с единственным входом – привлекательным бизнесом для мелких домовладельцев, которые, имея небольшой капитал, видели в островах гарантию быстрого возврата вложенных средств и, в краткосрочной перспективе, значительную прибыль. Интерьеры этих домов, где жили целые семьи, легко состоящие из 10 и более человек, были сделаны из дерева, не имели канализации, водопровода и вентиляции. Мало того, люди жили в них вместе с животными, и чаще всего они держали в домах свиней. Поскольку муниципальный кодекс 1869 года ограничивал надзор тем, что было видно с улицы (а в данном случае это были фасады обычных домов, как правило, домов владельца), острова по итогу строились внутри кварталов и не подлежали муниципальному контролю. Согласно исследованию, проведенному городским советом Порту в 1939 году, в то время в городе насчитывалось 1 152 острова, на которых проживало 45 291 человек, или, на тот момент, 17% всего населения. В попытке очистить город, чтобы предотвратить возникновение эпидемий, начиная с 1940-х годов власти начали постепенный снос островов в Порто, переселяя семьи в большие соц-комплексы вдали от центра. Тем не менее, на данный момент многие из островов по-прежнему крепко держатся и не сдают своих позиций. По последним данным по всему городу Порту разбросано 1.130 островов Беркут и буквы

Так звучат сотни молоточков бьющих по головам портуа́нцев Беркут и буквы

В детстве, ванная комната была для меня чем-то особенным. Частенько папа превращал её в настоящую фотолабораторию. Тёмное помещение, в котором при приглушенном красном свете творилось некое таинство. Он устанавливал на стиральную машину огромный агрегат, похожий на маленького робота из детских фантастических рассказов, а также красную лампу в металлическом корпусе. Высокий железный аппарат с поднимающимся по вертикальной штанге фонарём проецировал изображение с плёнки на деревянную станину. А папа, подкладывая бумагу под эти световые пятна, производил с ней некие магические действия, после которых при опускании чистого листа в ванночку с химическим раствором внезапно проступали вначале просто силуэты. А затем, прямо на глазах, появлялись изображения мамы, нашей квартирки, двора, меня и всего моего маленького мира. Иногда он, опуская руку в раствор, проводил пальцами по плохо проявившимся на фотографии местам. И те становились чётче. Получившиеся мокрые снимки он передавал мне, а я, стоя на деревянной табуретке, подвешивал их с помощью специальных плоских прищепок на бельевую верёвку. Затем был глянцеватель — ещё один футуристический аппарат-печка, в который мы уже вместе укладывали фотографии. Потом из него доносилось лёгкое потрескивание горячих, доведенных до зеркального блеска фотокарточек. А мы тем временем играли в шахматы, уплетая кукурузные палочки из огромной миски. И каждый раз, когда папа говорил: «Сегодня печатаем, Дима, неси красную лампу в ванную», — моей радости не было предела. «Тёмная комната, — с замиранием сердца думал я, — тёмная комната». (с) из романа «Клошар»

Встречая людей прилетающих в Порту, чтобы пойти по пути Сантьяго, я всегда задавался вопросом: а что ими движет? Что толкает каждого конкретного человека проходить пешком сотни километров. Это христианский путь, но пилигримы на нём, зачастую даже не католики. Совершенно разные люди, вереницей бредущие в одном направлении по натоптанной веками дорожке. Каминьо Саньяго — это маршрут к гробнице апостола Иакова в Сантьяго-де-Компостела. Сам путь исторически не имел единого начала и обязательных промежуточных пунктов: паломники выходили из своих домов и шли к гробнице. Однако за столетия его существования, протоптались, промаркировались и даже обросли специальными паломническими хостелами — «альбергами», определенные тропы. Из Лиссабона и Порту начинается Португальский Путь, или Каминьо-Португеш (*Caminho Português), один из самых интересных, объединяющий в себе несколько различных маршрутов. Раньше я пропускал эту информацию мимо себя, пока не случилась пандемия. Для чего это нужно именно мне, осознал только когда открыли первые границы после короновирусного карантина. Это был зов. Я почувствовал, что мне необходима дорога. И цель, хотя бы временная, но такая, чтобы не думая, просто идти к ней, успокаивая свою дезооринтированую, разбитую последним годом жизнь. Отдых от захвативших мозг за время изоляции, соцсетей, и возможность настроить себя самому, уже на достижение конкретных целей. И океан, который за время пути преобразует суетливые мысли в осознаную уверенность. Целыми днями идти глядя на прибой, небо, прибрежные скалы и себе под ноги. Доверить жизнь провидению и вернуться домой обновлённым. Ну и конечно подправить физическое здоровье — разогнать застоявшуюся кровь. Недолго думая я выбрал для себя Caminho Português da Costa, путь идущий от Порту в Компостелу вдоль океана. Чтобы понять где начало Каминьо, и вообще посмотреть как выглядит маркировка пути — сразу же сходил в Sé do Porto — Кафедральный собор Порту, и там на месте, за пару евро купил паспорт пилигрима «Креденсиаль», размеченный на шестьдесят квадратиков под «Селуш» - штампики, которые необходимо проставлять на всей протяженности пути — в церквях, хостелах и даже барах. Штампы эти удостоверяют то, что ты действительно действующий паломник, и дают право на бесплатные или почти бесплатные ночёвки, что называется «за донат», в хостелах-альбергах. В подтверждение старта, в Се-до-Порту мне и оттиснули первый штамп. Каково же было мое удивление, когда буквально в ста метрах от Кафедрального собора обнаружились первые стрелки. И не просто краской — они были железными с символом ракушки, и вмонтированы прямо в булыжную мостовую. Дело в том, что я десятки раз ходил по этим дорожкам, и никогда не замечал их, ну или просто не обращал внимание. Интересно, сколько же ещё вокруг того, чего я до сих пор не увидел. На следующее утро я и вышел, вдоль Дору прошел до района Фож, а затем по побережью через Матозиньош до фрегезии Леса-да-Палмейра, где поставил уже второй штамп. Когда идёшь по стрелкам показывающим направление, возникает чувство будто тебя ведут за руку. Временами я даже одёргивал себя, мол, я же знаю куда идти, не обязательно все время следовать указателям. Но отключиться доверившись стрелкам все-же приятно — проходишь через микро-городки не думая — по стрелочкам на мостовых, на стенах домов, на столбах. Выходишь снова к океану и бредёшь по деревянным мосткам частично захваченным песчаными дюнами. Это похоже на квест, в котором на пути ты встречаешь таких-же игроков, подкрепляешься, ищещь точки — отдыхаешь, и в каждом населённом пункте делаешь отметку в Креденсиале. Если не в специальном месте для паломников, то в туристическом офисе, или в любом кафе с ракушкой на дверях — важно лишь то, чтобы на штампе было название городка, для подтверждения прохождения пути. Эти ракушки на дверях и окнах я тоже раньше видел краем глаза, но как-то не придавал им значения. Вот это вот: «будто тебя ведут за руку» очень помогает отключиться от мира, настроиться на свою волну и просто идти погрузившись в свои мысли, размышления и воспоминания. Беркут и буквы

Семья и дом для португальцев пожалуй самое важное. И детьми в семье больше занимаются как правило мужчины. Именно их чаще всего можно увидеть прогуливающимися в парках с колясками. По-португальски «женатый» — Казаду (*Сasado). Всё просто: Каза (*Casa) это дом. Буквально звучит как «одомашненный». Меня это подкупает. Настолько тепло и желанно. Все мы метафизические бродяги, и в каждом есть крупица тоски по дому, с подспудным желанием когда-нибудь однажды одомашниться. Разговариваю по вацапу с бабушкой: — Устаю, видно уже старость, — говорю я ей, вроде как в шутку. — Помнишь, когда ты был маленький, какая я была молодой? — спрашивает она у меня. — Да, конечно, — я действительно помню её молодой и энергичной женщиной. — Так вот я была старше, чем ты сейчас. Я была уже на пенсии. Мне сложно поверить в то, что за последние три года я внутренне так постарел. Нужно что-то с этим делать. Необходима перезагрузка. — А ты там, как чувствуешь себя? — спрашиваю у бабушки. Она живёт в деревне, и ещё до пандемии каждый день обходила её пешком по периметру. Но во время карантина тоже сидела дома, что укреплению её здоровья явно не поспособствовало. — На свой возраст, — отвечает она. — Это как? Хорошо или плохо? (ей девяносто четыре, на минуточку) — Доживёшь до моего возраста и узнаешь. — Ну, бааа... Скучаю по бабушке. Но, мы живём в разных странах и я полностью отдаю себе отчёт, что можем больше никогда не увидеться. Остаётся лишь жить дальше и понимать, что все сложится именно так, как должно сложиться. Занимаюсь новым романом. Сегодня я всю ночь писал, и сейчас сижу на подоконнике с чашкой горячего чая и смотрю как неторопливо просыпается улица. Чайки уже начинают перекрикиваться, а утренние лучи солнца робко разбивают туман укутывающий соседские крыши. Беркут и буквы