Дневник чужих жизней

— Я вернулся, Жанна. Голос, который она не слышала пять лет, прозвучал в домофоне так обыденно, словно Валерий просто выходил за хлебом. Жанна замерла с чашкой чая в руке, глядя на закатное солнце, заливавшее кухню расплавленным золотом. Челябинское лето дарило щедрые, теплые вечера, и этот был особенно хорош. Воздух, густой от запаха цветущих лип и прогретого асфальта, едва колыхался. На подоконнике, рядом с геранью, лежала ее старая «зеркалка» — верный спутник последних лет. — Открыть? — спросил динамик равнодушно...

Ага, вот, вот оно! Свет экрана ноутбука бил в лицо холодным, безжизненным огнём, выхватывая из полумрака комнаты дрожащие пальцы Марины, замершие над тачпадом. За окном в сорок с небольшим лет насильно выученного спокойствия выл ветер. Он прилетел с северо-востока, сухой, злой, рвал молодые листья на абрикосах, швырял пыль в окна и гудел в трубах так, словно весь Краснодар превратился в гигантский орган, играющий реквием по уходящему лету. А может, и не по лету вовсе. На экране был открыт файл. Не переписка, не постыдный чат с любовницей, не порнография...

Солнце, ядовито-яркое для раннего утра, било в окна чужой квартиры на седьмом этаже, выхватывая из полумрака спальни пляшущие в воздухе пылинки, брошенный на пол мужской ремень и смятую простыню, пахнущую чужим парфюмом и сном. Галина стояла в дверном проёме, сжимая в руке ключ, который всё ещё подходил к замку в их общей с Константином квартире, но который она почему-то решила попробовать здесь. Интуиция, это мерзкое, холодное чувство в солнечном сплетении, не подводила её уже лет двадцать. С тех...

Алевтина обнаружила роковую бумагу случайно. Весенний ростовский дождь барабанил по подоконнику, смывая с города пыль и усталость, а она, в тишине пустой квартиры, колдовала над главным заказом месяца. Трехъярусный торт для свадьбы дочери главы крупной агрофирмы. Безе должно было хрустеть, как первый ледок на луже, а крем из маскарпоне – таять на языке, оставляя послевкусие ванили и обещания счастья. Она работала дома, превратив одну из комнат в профессиональную кондитерскую. Это был ее мир, ее крепость, построенная за тридцать лет брака...

Липкий июльский вечер обволакивал Липецк, словно влажное полотенце. Дождь, начавшийся еще днем, не прекращался, барабаня по подоконнику навязчивый, меланхоличный ритм. Людмила смотрела на мокрый асфальт, на котором расплывались огни фонарей и фар, и чувствовала, как капли стучат не только по стеклу, но и где-то внутри нее, в самой груди. Велосипед, ее верный друг и спасение, сиротливо стоял в коридоре, его сверкающая рама казалась насмешкой над этим вечером, напрочь лишенным движения и свежего ветра...