Деревенская мелодия жизни

Вода в речушке казалась парным молоком, ласковым и тягучим. Над крутым яром, заросшим густым ивняком, стоял густой аромат цветущего луга, медовой таволги и нагретой за день земли. Июнь тысяча девятьсот сорок первого года выдался в их краях на редкость жарким, щедрым на солнце и короткие, слепые дожди. Надя сидела на поваленном бревне у самой воды, опустив босые ноги в теплую ряску. Ее светло-русые косы тяжело спадали на плечи, а в лучистых глазах отражалось предвечернее небо. Илья стоял рядом, высокий, с широкими плечами, играючи бросая плоские камушки так, что они прыгали по гладкой воде...

В избе повисла такая звенящая, мертвая тишина, что стало слышно, как с шипением горит упавшая на плиту капля блинного теста. Вы читаете продолжение первой части. Иван дышал тяжело, с хрипом, словно каждое слово царапало ему горло изнутри. Он не отводил своего затравленного взгляда от лица Катерины. — В сорок первом это было... Под Вязьмой, — начал он, рубя фразы на короткие, страшные куски. — Окружение. Месиво. Контузило меня, землей присыпало. Очнулся — уже у немцев. Плен. Катерина стояла неподвижно, опершись рукой о горячую кирпичную кладку печи...

И тяжело, с протяжным, каким-то нутряным стоном подалась входная дверь, впуская в жарко натопленную избу клубы бесого морозного пара. Катерина так и замерла у раскаленной русской печи, не донеся до чугунной сковороды деревянный половник...

Зима тысяча восемьсот девяносто первого года выдалась лютой, волчьей. Снежные бураны неделями не выпускали людей из изб, наметая сугробы под самые стрехи. Но страшнее пробирающего до костей мороза был другой, невидимый и беспощадный враг, поселившийся в тот год почти в каждом крестьянском доме. Имя ему было — Царь-голод. Вы читаете продолжение рассказа «За кусок хлеба душу продала». Зачем 18-летняя сирота пошла под венец за сурового вдовца В жарко натопленной просторной избе Матвея пахло теплым тестом, сухими березовыми дровами и сушеным чабрецом...