Деревенская мелодия жизни

Зима в тот год выдалась лютая, глухая, пробирающая до самых костей. Мороз стоял такой страшный, что старые вековые сосны в тайге трещали по ночам, будто кто-то невидимый ломал их огромными ледяными ручищами. Птица на лету замерзала, падая камнем в глубокие, непролазные сугробы. Над богатым сибирским селом, раскинувшимся по обе стороны государева тракта, висел густой, сизый дым. Топили жарко, густо, не жалея смолистых дров. В крепких домах пахло печеным хлебом, наваристыми щами да топленым салом. Деревня жила сыто, тяжело и отгорожено от всего мира высокими заборами да злыми собаками...

Бестеневые лампы операционной заливали хирургический стол холодным, резким светом. Два бесконечных часа Полина Степановна вела самую страшную, самую важную битву в своей жизни. Под ее скальпелем, на волосок от гибели, лежал ее собственный, украденный двадцать лет назад сын. Вы читаете продолжение пятой главы. Первая глава. Вторая глава. Третья глава. Четвертая глава. Она работала с ювелирной, почти нечеловеческой точностью. Руки гениального хирурга не дрогнули ни разу, хотя материнское сердце внутри билось так тяжело, что отдавало болью в висках...

Они думали, что сломали ее. Думали, что после той страшной февральской ночи, когда у нее отняли самое дорогое — любовь и ребенка, — она либо сойдет с ума, блуждая среди заснеженных крестов погоста, либо тихо сопьется в своей промерзшей, черной баньке. Зинаида, глядя на племянницу своими тяжелыми, цепкими глазами, ждала именно этого. Вы читаете продолжение четвертой главы. Первая глава. Вторая глава. Третья глава. Но они забыли одну простую истину: если человека выжечь дотла, то на месте мягкого, доверчивого сердца может образоваться кусок звенящей, нержавеющей стали...

Осень того года выдалась гнилой, слякотной, плавно перетекшей в суровую, темную зиму. В просторном доме Зинаиды разыгрывался страшный, сюрреалистический спектакль, от которого кровь стыла в жилах. Вы читаете продолжение третьей главы...

И весна в тот год пришла в деревню ранняя, буйная, дурманящая. Над селом с самого начала мая плыл густой, сладкий аромат цветущей черемухи, а по ночам в низинах кричали коростели. Полина, которой минуло девятнадцать лет, стала совсем взрослой. Вытянулась, расцвела, и только огромные глубокие глаза на бледном лице всё так же таили в себе тихую, невысказанную грусть. И всё в ней было чисто да ладно, вот только натруженные руки с не сходящими цыпками выдавали ее бесправную батрацкую долю в доме родной тетки...