Я - деревенская

После отъезда родителей Юля чувствовала себя странно. Вроде бы всё хорошо — помирились, приняли, даже гордиться начали. А на душе было неспокойно. Как будто что-то важное осталось незавершённым. Она сидела в любимом кресле в саду, пила чай, смотрела на сад. Сентябрь уже вовсю хозяйничал — листья желтели, цветы доцветали последними яркими вспышками. За воротами заурчал двигатель. Юля подняла голову — и сердце пропустило удар. Андрей. Он вышел из машины, но не пошёл к калитке сразу. Стоял, смотрел на неё через забор, будто решался...

Катя уезжала в воскресенье вечером. Стояла у калитки, обнимала мать, и никак не могла разжать руки. — Ты приезжай, — говорила Юля, гладя дочь по спине. — Когда хочешь. Я буду тебя ждать. — Приеду, — обещала Катя. — А ты звони, мам. Не пропадай больше. — Не пропаду. Катя села в такси (Юля настояла, чтобы не тащиться на электричке), помахала рукой и уехала. А Юля долго стояла у калитки, смотрела вслед и думала о том, как изменились их отношения. Из вертикали "мать-дочь" они превратились в горизонталь...

После разговора с Лизой в голове Юли крутилось одно: "Я хочу жить". Не как лозунг, не как отчаянная попытка себя уговорить, а как тихое, твёрдое знание. Утром она вскочила с мыслью: «Мне нужно съездить на Алтай!» Это желание жило в ней всегда. С детства, когда читала книги про путешественников, когда рассматривала фотографии в журналах и представляла, как стоит на вершине, а вокруг — горы, небо, ветер. Потом жизнь затянула, закрутила, заставила забыть. Но мечта никуда не делась. Она ждала. — Чандр, — сказала Юля коту, который удивлённо наблюдал за её сборами...

Как-то в середине лета, когда работа в саду немного улеглась, Юля решила зайти к дяде Коле. Помнила она его обещание угостить её крольчатиной. Зверьков было жалко, но Юле просто было интересно посмотреть на кроликов. А деревенское гостеприимство спасало от скуки. Она часто ходила в гости к Лизе, забегала к бабе Ане. Теперь решила заглянуть к дяде Коле, раз уж приглашал. Дом дяди Коли стоял на краю деревни, окружённый невысокими заборами. Во дворе пахло сеном, кроликами и ещё чем-то домашним, уютным...

Утром Юля проснулась и поняла: она ничего не боится. Странное, непривычное чувство. Всю жизнь внутри жил этот холодок — а вдруг что-то не так, а вдруг кто-то осудит, а вдруг я не справлюсь, мама расстроится, муж уйдет... Бесконечное "а вдруг", которое выматывало сильнее любой работы. А сейчас — тишина. Пустота. И в этой пустоте — сила. Юля полежала немного, прислушиваясь к себе. Тело ныло после работы в саду, но это была приятная, "живая" боль. Не та, глухая, предсмертная, а здоровая — мышцы радуются, что их наконец-то использовали по назначению...

После встречи с мужем Юля долго не могла уснуть. Ворочалась, смотрела в потолок, слушала, как Чандр сопит в ногах. Мысли крутились вокруг одного и того же: почему? Почему она, такая хорошая, такая правильная, такая удобная для всех, оказалась в этой точке? С раком, с разрушенной семьёй, с прошлым, которое ворошить больно, и будущим, которого может и не быть? Утром она встала с твёрдым решением: пойти к Лизе и спросить напрямую. Лиза сидела на веранде своего сказочного дома, перебирала травы и напевала какие-то мантры...

Оглядывая свой сад, Юля поняла: нужен план. Она вспомнила свои старые курсы дизайнера, на которые ходила тайком от мужа, убеждая его, что это для дома и дачи. Тогда она думала, что эти знания останутся невостребованными. А теперь сидела за столом с листом бумаги и карандашом и чувствовала, как внутри разгорается азарт. — Так, — бормотала она себе под нос, рисуя схему участка. — Вот дом. Вот крыльцо, где мы с Чандром сидим. Вот старая яблоня. Вот сарай, который надо бы прикрыть зеленью. Чандр, услышав своё имя, приоткрыл один глаз, но с места не сдвинулся...

На следующее утро Юля проснулась с одной мыслью: хочу снова рисовать! Она вскочила, натянула старую футболку и понеслась на чердак. Чандр, дремавший на крыльце, проводил её удивлённым взглядом — куда это хозяйка так резво побежала с утра пораньше? На чердаке было пыльно, но Юлю это не остановило. Она снова нашла коробку с рисунками, а рядом — ещё одну, меньшего размера. Открыла и ахнула: там лежали краски. Старые, советские. Акварель "Ленинград", засохшая, потрескавшаяся. Рядом — кисточки, жёсткие, старые, но живые...

Утром Юля проснулась от того, что желудок издал такой звук, будто внутри пели киты. Она полежала, прислушиваясь к себе. Вчерашние слёзы, разговор с Лизой, Чандр на ногах — всё это смешалось в странный коктейль, от которого голова была лёгкой, а тело ватным. — Есть хочу, — сказала Юля пустому дому. Чандр, дремавший на крыльце, дёрнул ухом, но глаз не открыл. Она оглядела свои запасы. В холодильнике стояла литровая банка молока от бабы Ани, которую та неизменно приносила по утрам. И всё. Ни крупы, ни хлеба, ни яиц, ничего...

Первые два дня в Макарово Юля почти не помнила. На второй день с утра заглянула баба Аня, принесла Юле резиновые сапоги, показала, как включить электричество. Даже старый холодильник ожил. А еще она оставила молоко, творог и пирог с рыбой: «Коля рыбу передал, а я уж и пирог состряпала. А то куда тебе с ней возиться» - заявила сердобольная бабуля. Юля ей была благодарна, сил на готовку не осталось. Здесь, в Макарово она спала. Проваливалась в сон, как в тёмную воду, и не хотела выныривать. Просыпалась...

Автобус затормозил так резко, что Юля чуть не клюнула носом в спинку переднего сиденья. — Дальше не поеду, — объявил водитель, поворачиваясь к салону. — Макарово залило. Кто туда — на переправе выходите...

Автобус был старым, дребезжащим, пахло бензином и разогретой пластмассой. Юля сидела у окна, прижимаясь щекой к холодному стеклу, и смотрела, как город медленно вытекает за окно, как вода из раковины, когда вытаскиваешь пробку. Сначала исчезли высотки, потом спальные районы с одинаковыми балконами, потом промзона с ржавыми трубами. Она не думала ни о чём. Просто смотрела в окно. Гул мотора убаюкивал, но спать не хотелось. Хотелось сидеть вот так — и ехать. Бесконечно ехать в никуда, где никто не ждёт, не требует, не оценивает...