Я - деревенская

Она знала. Той ночью в бане, когда за запотевшим стеклом мелькнула тень, и раздался тихий стук о кадку, Мария не вздрогнула и не вжалась в стену, как сделала бы раньше. Она замерла, но в сердце ее не было страха. Был странный, теплый толчок, будто сердце, дремавшее долгие годы, только сейчас научилось биться. Мария почувствовала этот взгляд Петра, тяжелый и пристальный, сквозь пар и стекло. И не испугалась. Впервые в жизни мужской взгляд, направленный на ее обнаженное тело, не вызвал ни отвращения, ни ужаса, ни леденящего стыда...

Конец мая благоухал цветущей сиренью, теплым ветром и надеждой. Предстояла самая важная огородная битва весны – картошка. Петр с Марией еще три недели назад достали из глубокого уличного погреба мешки с семенной картошкой – «синеглазкой» и «лорхом». Разложили в один слой на веранде, в прохладной полутени, чтобы не вытягивалась, а набиралась силы. И теперь клубни лежали там, зеленые, бархатистые на ощупь, с толстыми, короткими, сизыми ростками – настоящие живые организмы, жаждущие земли. Петр договорился в колхозе с трактористом Мишкой...

Тихо. Самое главное, что осознала Мария к началу мая, прожив в доме Петра почти месяц, было это простое, всеобъемлющее слово. Тихо. Не та гнетущая, настороженная тишина первых дней, когда каждый скрип половицы казался опасностью. А ровное, спокойное, живое молчание хорошо отлаженного хозяйства. Петр почти не разговаривал с ней. То есть говорил, конечно, но только по делу: «Соль кончилась», «Телят пора от коров отсаживать», «Завтра будем доставать картошку из погреба». Ничего лишнего. Ни расспросов, ни нравоучений, ни пьяных монологов...

Лес в конце апреля был местом противостояния между зимой и весной. Снег ещё лежал в чащах, под шапками елей, белыми пролежнями на северных склонах, рыхлый, зернистый, весь в червоточинах от капели. Земля под ним была холодной, сырой, но живой – уже пахло не морозной стерильностью, а прелью, талой водой и корой. Петр шагал по знакомой тропе к дальнему кордону, Тревожилась его лесничья душа, привыкшая читать знаки леса. Снега было мало. Слишком мало для апреля. Земля под прошлогодней листвой уже обнажалась сухими, серыми пятнами...

После утренней дойки Мария успела приготовить пшенную кашу в растопленной печи и настряпать оладьи. В буфете она нашла початую банку малинового варенья. Наверное, мать Петра еще варила в прошлом году. Вот так и бывает – человека уже нет, а память о нем остается в таких весточках. Мария помнила эту добрую старушку соседку Варвару Матвеевну, которая умерла всего месяц назад. Она всегда была добра к Марии, называла её «дочка». Кто ж знал, что она ей снохой станет, пусть и вот так странно, уже после смерти Варвары Матвеевны...

«На кой ляд я с ней связался? Не моё это дело, а я нюни распустил, как мальчишка» – эта мысль, тупая и тяжелая, как обух, стучала в висках с самого утра. Петр стоял у печки, пытаясь её растопить, и чувствовал себя волком в капкане, который сам в западню угодил. Хоть лапу отгрызи, ничего уже не изменить. Чужая баба в доме. Тихая, серая, испуганная. И этот ее взгляд, пустой и безвольный, будто из нее всю душу вытряхнули. Он с силой хлопнул заслонкой, так что искры поднялись в дымоход. Не его дело было лезть...

Мария лежала неподвижно на спине, вдавливаясь в упругий матрац, и прислушивалась. Из-за стены доносился ровный мужской храп. Петр. Муж. Чужой мужчина, в чьем доме она оказалась по милости случая. Мысли путались, сон бежал прочь. А желание сходить по малой нужде, назойливое и болезненное, становилось все нестерпимее. С ней такое случалось, когда она переживала из-за чего-то, могла за ночь раза три в туалет сходить. Покойный муж Василий никогда этого не понимал, и Мария стыдилась своей немочи. Каждый...

«Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту!» - эти слова стали эпиграфом к моему новому роману "Делом займись". Романа, в который вложила душу и память. Это история не о страстях и приключениях. Это тихая, глубокая семейная сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считают некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х...

И наступило утро первого дня нового года! Оно пришло мягко, приглушённо, словно весь город накрыло ватным одеялом после праздничного фейерверка. В квартире Тани царил мирный, сонный хаос: на столе стояли пустые бокалы и тарелки с остатками новогоднего пиршества, пол был усыпан конфетти из хлопушек, а под ёлкой лежала груда развёрнутой цветной бумаги. После боя курантов, когда Ваня, сражённый сном и впечатлениями, наконец, отключился с мягкой игрушкой в обнимку, Андрей собрался домой. Его прощание было тихим и тёплым — крепкое рукопожатие отцу, объятие для Любы и мамы...

Знаете, где живёт самый настоящий, искренний и душевный Новый год? Не среди стеклянных небоскрёбов и световых шоу. А там, где пахнет еловыми ветками, красками по дереву и домашним пирогом. Там, где праздник не покупают, а создают — всем миром, с песнями, смехом и золотыми руками мастеров. Вот уже который год наш сельский Дом культуры в селе Гагарино (в котором я работаю художественным руководителем) отказывается от блестящего новогоднего ширпотреба. Каждый раз мы придумываем концепцию праздника: то это сказка о Снежной Королеве, то приключения в Простоквашино...

Тридцать первое декабря превратился в прекрасный, счастливый дурдом. С самого утра квартира гудела, как улей. И Таня, к своему изумлению, не чувствовала ни капли привычного раздражения. Вместо него было теплое, щемящее чувство полноты. Мама с самого рассвета хозяйничала на кухне, как генерал перед решающим сражением. Она привезла домашнюю колбасу и семейный хрусталь — бокалы и салатницу, которые Таня не видела с детства. — Не стой под ногами, Танюша, подай соль! — командовала она, и Танин внутренний перфекционист, обычно требовавший идеального порядка, сдался без боя...

Предпоследний день старого года, висел в воздухе, как натянутая струна — между суетой и ожиданием, между подведением итогов и надеждой. В Таниной квартире пахло мандаринами, корицей и свежей выпечкой. Люба, окончательно освоившаяся, уже могла передвигаться по дому без охов, но всё ещё избегала резких движений. Они с Ваней втроём сидели за кухонным столом, заваленным листами бумаги, на которых был нарисован план «Операция «Новый Год». — Итак, — Таня, взяв на себя роль стратега, тыкала карандашом в пункты...