Алексей Денисов

Я сидел в уютном бруклинском кафе, наблюдая за парой за соседним столиком. Он — под два метра ростом, с лицом голливудского актера и часами за пять тысяч долларов. Она — в растянутом свитере с котиками, спортивных штанах и сандвич с двойной порцией бекона в руках. Когда он нежно поцеловал ее в покрытую крошками щеку, я чуть не поперхнулся латте. Так началось мое личное расследование феномена американских браков, где законы привлекательности работают с точностью до наоборот. Мой друг Денис, владелец брачного агентства в Майами, любит повторять: — Русская девушка напишет в анкете: "Ищу принца"...

Венеция. Раннее утро. Я стою перед витриной сувенирной лавки возле моста Риальто, наблюдая, как японская пара покупает двенадцатую по счету стеклянную фигурку гондольера. "Для коллег", — объясняет мужчина продавцу на ломаном английском. Через час я увижу их снова — на причале они будут с трудом упаковывать хрупкий груз в чемоданы, явно превышающие нормы провоза багажа. Этот момент стал отправной точкой для моего шестимесячного исследования феномена бесполезных сувениров. "Это биологический императив", — объясняет доктор психологических наук Анна Ковалева...

5:30 утра. Лучи июльского солнца только начали золотить коньки крыш, когда бабушка Таня ворвалась в мою комнату со словами: "Подъем, американец! На ярмарку опоздаем!" За окном воздух звенел от свежести, пахнув скошенной травой. Мы грузились в её "Москвич-412" 1973 года выпуска — машину, которая заводилась только с третьего пинка и с молитвой. Бабушка лихо крутила баранку, объезжая колдобины на грунтовке, а я вцеплялся в сиденье, наблюдая, как за окном мелькают покосившиеся заборы с резными наличниками и стайки кур, разбегающиеся от нашего грохота...

Рассвет в костромской глубинке наступал с хрустальной ясностью. Я проснулся от того, что бабушка Таня швырнула в меня свернутым полотенцем: "Вставай, соня американский! Картошку полоть пойдём, пока роса не сошла!" За окном висел тот особый июльский туман, что стелется по низинам, будто парное молоко. Воздух пахнет мокрой землёй, полынью и чем-то неуловимо сладким — может, цветущей липой, а может, самой молодостью лета. Мы босиком шли по меже, и роса на траве обжигала ступни ледяными уколами. Бабушка,...

Первый луч рассвета только-только пробивался сквозь морозные узоры на окне, когда бабушка Таня растолкала меня заскорузлой от работы ладонью: "Вставай, американец! Хлеб сам себя не замесит!" За окном стоял тот особый февральский холод, когда воздух звенит, как хрусталь, а снег скрипит под ногами, будто песок на пляже Майами — только вот этот "пляж" был в костромской глубинке, и вместо океана — бескрайние снежные поля. Печь занимала пол-избы — массивная, побеленная, с узорчатыми изразцами. Бабушка...