Алексей Денисов

Я сидел в уютном бруклинском кафе, наблюдая за парой за соседним столиком. Он — под два метра ростом, с лицом голливудского актера и часами за пять тысяч долларов. Она — в растянутом свитере с котиками, спортивных штанах и сандвич с двойной порцией бекона в руках. Когда он нежно поцеловал ее в покрытую крошками щеку, я чуть не поперхнулся латте. Так началось мое личное расследование феномена американских браков, где законы привлекательности работают с точностью до наоборот. Мой друг Денис, владелец брачного агентства в Майами, любит повторять: — Русская девушка напишет в анкете: "Ищу принца"...

Венеция. Раннее утро. Я стою перед витриной сувенирной лавки возле моста Риальто, наблюдая, как японская пара покупает двенадцатую по счету стеклянную фигурку гондольера. "Для коллег", — объясняет мужчина продавцу на ломаном английском. Через час я увижу их снова — на причале они будут с трудом упаковывать хрупкий груз в чемоданы, явно превышающие нормы провоза багажа. Этот момент стал отправной точкой для моего шестимесячного исследования феномена бесполезных сувениров. "Это биологический императив", — объясняет доктор психологических наук Анна Ковалева...

5:30 утра. Лучи июльского солнца только начали золотить коньки крыш, когда бабушка Таня ворвалась в мою комнату со словами: "Подъем, американец! На ярмарку опоздаем!" За окном воздух звенел от свежести, пахнув скошенной травой. Мы грузились в её "Москвич-412" 1973 года выпуска — машину, которая заводилась только с третьего пинка и с молитвой. Бабушка лихо крутила баранку, объезжая колдобины на грунтовке, а я вцеплялся в сиденье, наблюдая, как за окном мелькают покосившиеся заборы с резными наличниками и стайки кур, разбегающиеся от нашего грохота...

Рассвет в костромской глубинке наступал с хрустальной ясностью. Я проснулся от того, что бабушка Таня швырнула в меня свернутым полотенцем: "Вставай, соня американский! Картошку полоть пойдём, пока роса не сошла!" За окном висел тот особый июльский туман, что стелется по низинам, будто парное молоко. Воздух пахнет мокрой землёй, полынью и чем-то неуловимо сладким — может, цветущей липой, а может, самой молодостью лета. Мы босиком шли по меже, и роса на траве обжигала ступни ледяными уколами. Бабушка,...

Первый луч рассвета только-только пробивался сквозь морозные узоры на окне, когда бабушка Таня растолкала меня заскорузлой от работы ладонью: "Вставай, американец! Хлеб сам себя не замесит!" За окном стоял тот особый февральский холод, когда воздух звенит, как хрусталь, а снег скрипит под ногами, будто песок на пляже Майами — только вот этот "пляж" был в костромской глубинке, и вместо океана — бескрайние снежные поля. Печь занимала пол-избы — массивная, побеленная, с узорчатыми изразцами. Бабушка...

За окном тихо постукивал осенний дождь, а в избе пахло свежеиспеченными пирогами с капустой. Я сидел за кухонным столом, согревая ладони о фарфоровую чашку с мятным чаем, когда бабушка Таня бережно достала с верхней полки потрепанный альбом в бархатном переплете. "Вот, посмотри шпиён, - сказала она, осторожно перелистывая пожелтевшие страницы, - это же целая жизнь..." Первая фотография - юная девушка с двумя толстыми косами в белом платье, стоящая среди колосьев. "Это я на уборке урожая в 1965 году, - улыбнулась бабушка...

Бабушка Таня, моя хозяйка, сегодня с утра ходила вокруг меня, причмокивая: — Ну что, американчик, баньку истопим? Вижу, заморозил свою душу в этих твоих небоскрёбах. За окном февраль выл метелью. Снег лепился к стёклам, а берёзы за окном гнулись, будто кланялись. Баня стояла во дворе — маленькая, почерневшая от времени избушка. Бабушка Таня, несмотря на свои семьдесят, ловко подкидывала берёзовые поленья в печь, а я, вспотевший от одного только вида этой адской топки, сгребал снег с крыльца. — Раздевайся да заходи, — крикнула она, распахивая дверь...

Ледяной февральский ветер свистел в щелях старого сруба, когда я в очередной раз заносил топор над очередным поленом. Из-под варежек пар валил, как из паровоза – на улице было минус двадцать три, а я, бывший IT-шник из Чикаго, в поте лица колол дрова для русской печки. "Ну что, американский шпиён, осилишь ещё пару чурбаков?" – бабушка Таня стояла на крыльце, подперши рукой щёку. Её морщинистое лицо расплылось в хитрой ухмылке, а глаза блестели, будто две угольки в печке. Я только по-доброму фыркнул и снова взмахнул топором...

Я никогда не думал, что встречу Новый год в таком месте. Еще год назад я сидел в своей маленькой квартирке в Бостоне, смотрел на огни города через окно и думал, что жизнь проходит мимо. Но сейчас я здесь, в России, в деревянном доме на окраине Суздаля, где снег лежит так густо, что кажется, будто весь мир укрыт белым одеялом. Новый год в России — это что-то особенное. Бабушка Татьяна, у которой я снимаю комнату, начала готовиться к празднику еще за неделю. Дом наполнился ароматами мандаринов, имбирного печенья и свежей хвои...

Сегодняшний день начался как обычно: бабушка Татьяна, у которой я снимаю комнату, разбудила меня на рассвете. "Сережа, вставай, пора на рыбалку!" — кричала она из кухни, где уже пахло свежими блинами и топленым молоком. Я протирал глаза, глядя в окно: за стеклом был настоящий зимний пейзаж — снег лежал толстым слоем, а деревья стояли, как замерзшие великаны, покрытые инеем. Мы с соседом, дядей Васей, решили отправиться на зимнюю рыбалку. Он обещал показать мне "настоящую русскую зиму". Мы взяли снаряжение: ледобуры, удочки, термосы с чаем и бутерброды с салом...

Еще полгода назад я жил в шумном Лос-Анджелесе, где солнце почти всегда светило так ярко, что приходилось щуриться, а воздух был пропитан запахом океана и жареных тако из уличных фудтраков. Но сейчас я здесь, в России, в небольшом городке под названием Суздаль, где зимний воздух такой холодный, что кажется, будто он режет кожу, а снег скрипит под ногами, как песок. Переезд был неожиданным, почти спонтанным. После того как я потерял работу в Штатах, а арендная плата за квартиру стала неподъемной, я начал искать варианты...