denis.derbyshev

— Регинка у нас сильная, ей ничего не надо. А квартиру я сама вытянула, одна, с ребёнком на руках. Так Оксана ответила Гошиному другу Виталику, когда он спросил, помогал ли ей кто-нибудь. Ответила спокойно, с бокалом в руке, и даже не посмотрела в мою сторону. Пятнадцать гостей, двушка в Солнечном, пятьдесят два метра, девятый этаж. Новоселье после ремонта. Пахло свежим ламинатом, холодцом и мокрыми куртками из прихожей. В конце марта у нас в Саратове всегда слякоть. — Так что за меня! — сказала Оксана и подняла бокал выше...

— Баня на моей земле, значит, и баня моя. Ты своё отпарилась, Нонна, дай молодым. Дядя Аркадий сказал это спокойно, стоя во главе стола, с рюмкой в одной руке и ключом в другой. На ключе висел красный бантик из подарочной ленты. Стол тянулся через весь двор, от крыльца до смородины: три старые двери на козлах, клеёнка в подсолнухах. Двенадцать гостей. Шестое сентября, суббота, дяде шестьдесят шесть. Пахло шашлыком, сырой травой и последними флоксами. — Держи, Вадик. Твоя теперь. Женишься, будет куда молодую жену сводить попариться...

— Я тут четыре года забор красил и баню ставил, я хозяин не меньше тебя. Впиши меня в собственники, или подумаю, нужна ли мне такая женщина. Вадим сказал это стоя, с рюмкой в руке, сразу после Зоиного тоста. Сказал спокойно, как говорят про дождь на завтра. И замолчал. Ждал. В беседке сидели шестеро: моя сестра Зоя, подруги Света и Ира, его брат Лёня, Вадим и я. Мне в тот день исполнилось сорок девять. Конец августа, Вологда, семь вечера. Над столом висела мошкара. От мангала тянуло углём, на тарелке остывал пирог с капустой...

— Вась, ты тут на птичьих правах. Ты в дом ничего не вносишь. Эдику с работой ближе, ему нужнее твоя комната. Яна сказала это спокойно, раскладывая по тарелкам пельмени. Воскресенье, восемь вечера. На кухне пахло лавровым листом и мокрыми куртками с батареи, за окном на Татищева шёл первый снег и таял, не долетая до асфальта. Эдик стоял в дверях моей комнаты с жёлтой рулеткой. Полина сидела на табуретке у холодильника и смотрела в телефон, как смотрят в окно электрички. — Три восемьдесят на пять ровно, — сказал Эдик в комнату...