denis.derbyshev

— Я тут четыре года забор красил и баню ставил, я хозяин не меньше тебя. Впиши меня в собственники, или подумаю, нужна ли мне такая женщина. Вадим сказал это стоя, с рюмкой в руке, сразу после Зоиного тоста. Сказал спокойно, как говорят про дождь на завтра. И замолчал. Ждал. В беседке сидели шестеро: моя сестра Зоя, подруги Света и Ира, его брат Лёня, Вадим и я. Мне в тот день исполнилось сорок девять. Конец августа, Вологда, семь вечера. Над столом висела мошкара. От мангала тянуло углём, на тарелке остывал пирог с капустой...

— Вась, ты тут на птичьих правах. Ты в дом ничего не вносишь. Эдику с работой ближе, ему нужнее твоя комната. Яна сказала это спокойно, раскладывая по тарелкам пельмени. Воскресенье, восемь вечера. На кухне пахло лавровым листом и мокрыми куртками с батареи, за окном на Татищева шёл первый снег и таял, не долетая до асфальта. Эдик стоял в дверях моей комнаты с жёлтой рулеткой. Полина сидела на табуретке у холодильника и смотрела в телефон, как смотрят в окно электрички. — Три восемьдесят на пять ровно, — сказал Эдик в комнату...

— Дом я вам подарил, да. А теперь Наташкиным он нужнее. Хотите остаться — выкупайте маткапиталом, шестьсот тридцать, по-честному. Свёкор сказал это стоя, с рюмкой в руке, тем же голосом, каким полчаса назад благодарил всех за приезд. На веранде дома в Ворошнево, под Курском, пахло укропом и дымом от мангала. Над банкой с компотом кружили две осы. Было седьмое июня, Анатолию Ефимовичу исполнялось семьдесят. За столом сидели одиннадцать человек: Наташа с сыновьями, сосед Савельич с женой Зоей Петровной, Пашины двоюродные из Обояни, наши Тимофей и Варя...

— Гоше мы свадьбу оплатили, он фамилию продолжает. А ты в чужую семью уходишь, пусть жених платит. Или кредит возьми, все так живут. Отец сказал это ровно, без нажима, и потянулся к хлебнице. Мама в ту же секунду положила Гоше третий голубец и полила сверху сметаной. Нас за столом было восемь. Родители Лёши приехали из Тихорецка к двум часам, привезли трёхлитровую банку мёда и бутыль своего вина. Помолвку праздновали у нас, в доме на Пашковке, который отец строил с девяносто восьмого. Октябрь, плюс двадцать три, над виноградом во дворе гудели осы...

— Ты одна, детей нет, куда тебе столько? Будешь мне по двадцать пять переводить. Я тебя нянчила. Лора сказала это между холодцом и селёдкой под шубой, не повышая голоса. Таким тоном просят передать хлеб. Мамин семидесятый день рождения, двушка на Широкой, ноябрь, за окном минус восемнадцать и сухой колючий снег. На девяти метрах кухни сидели восемь человек. Мамины сёстры из Бердска, тётя Зоя и тётя Вера. Двоюродные Света и Ромка, Ромкина жена Даша. Мама, Лора и я. — Двадцать пять тысяч? — переспросила я...