denis.derbyshev

— Дом я вам подарил, да. А теперь Наташкиным он нужнее. Хотите остаться — выкупайте маткапиталом, шестьсот тридцать, по-честному. Свёкор сказал это стоя, с рюмкой в руке, тем же голосом, каким полчаса назад благодарил всех за приезд. На веранде дома в Ворошнево, под Курском, пахло укропом и дымом от мангала. Над банкой с компотом кружили две осы. Было седьмое июня, Анатолию Ефимовичу исполнялось семьдесят. За столом сидели одиннадцать человек: Наташа с сыновьями, сосед Савельич с женой Зоей Петровной, Пашины двоюродные из Обояни, наши Тимофей и Варя...

— Гоше мы свадьбу оплатили, он фамилию продолжает. А ты в чужую семью уходишь, пусть жених платит. Или кредит возьми, все так живут. Отец сказал это ровно, без нажима, и потянулся к хлебнице. Мама в ту же секунду положила Гоше третий голубец и полила сверху сметаной. Нас за столом было восемь. Родители Лёши приехали из Тихорецка к двум часам, привезли трёхлитровую банку мёда и бутыль своего вина. Помолвку праздновали у нас, в доме на Пашковке, который отец строил с девяносто восьмого. Октябрь, плюс двадцать три, над виноградом во дворе гудели осы...

— Ты одна, детей нет, куда тебе столько? Будешь мне по двадцать пять переводить. Я тебя нянчила. Лора сказала это между холодцом и селёдкой под шубой, не повышая голоса. Таким тоном просят передать хлеб. Мамин семидесятый день рождения, двушка на Широкой, ноябрь, за окном минус восемнадцать и сухой колючий снег. На девяти метрах кухни сидели восемь человек. Мамины сёстры из Бердска, тётя Зоя и тётя Вера. Двоюродные Света и Ромка, Ромкина жена Даша. Мама, Лора и я. — Двадцать пять тысяч? — переспросила я...

— Сама виновата, у тебя не квартира, а музей. С трёхлетнего какой спрос? Ты зарабатываешь, купишь. Вика сказала это спокойно, между двумя кусками губадии. Воскресенье, мамина кухня на Декабристов, стол раздвинут, за ним шесть человек и Тимур. Мама кивнула. Тётя Рузиля взяла заварник и стала разливать чай с молоком. Дядя Фарид смотрел в телевизор без звука: Казань, плюс три, ветер северо-западный. Рустам держал Тимура на коленях. Тимур облизывал палочку чак-чака и ронял мёд отцу на рубашку. — Я его к проводам не заманивала, — сказала я...

— Виолетта, не обижайся, я в этом доме двенадцать лет прожила. Мне перекантоваться нужнее, чем тебе твоя мастерская. Жанна сказала это спокойно, накладывая себе салат с крабовыми палочками. При Нике, при Артуре, при Вадиме. Вадим в эту секунду резал хлеб и продолжал его резать. Было четырнадцатое сентября. Второй день лил дождь. Котёл гудел, на подоконнике лежала последняя антоновка с нашей яблони. Жанна жила у нас неделю. Коробки стояли в моей мастерской. Ещё утром там стоял мой гончарный станок...