Дарья Константинова

Она приходила на расстановки с одним и тем же. «Я устала. Я не могу остановиться. Я работаю, работаю, работаю — и все равно не переделаю все дела». Пахала до изнеможения. До болезни. До пустоты внутри. А зачем? Непонятно. И вот они расставляют ее систему. Она. Мать. Бабушка. Прабабушка. И вдруг видно: цепочка женщин. Каждая — гнется под тяжестью. Работает не останавливаясь. Чтобы выжить. Война. Голод. Потери. Работать или умереть. Третьего не было. Прабабушка передала это дочери. Дочь — внучке. Внучка — ей. «Работай. Не останавливайся. Иначе — смерть». Но война закончилась семьдесят лет назад...

Четыре сезона. Так нас учили в детстве. Зима. Весна. Лето. Осень. Аккуратно. Понятно. Удобно для календаря. А потом открываешь книгу про индейцев Лакота — и там совсем другое время. Месяц, когда линяют пони. Месяц созревания красных вишен. Месяц, когда шерсть телят становится темно-красной. Они не делили год на четыре коробки. Они жили внутри него. Замечали, когда именно что происходит. Пони линяют. Вишни наливаются соком. Телята меняют цвет. Жизнь...

Она сидит на краешке кресла. Руки сжаты. Спина прямая. Терапевт пошевелился — она вздрагивает. За окном хлопнула дверь — она оборачивается. «Расслабьтесь, — говорит терапевт тихо. — Здесь безопасно». Она кивает. Но не расслабляется. Не может. Травма превращает человека в часового на вышке. Он всегда начеку. Всегда напряжен. Сканирует пространство в поисках опасности. Любой шорох — угроза. Любое движение — атака. Он не различает: это опасно или просто терапевт почесал нос? Для него все — одинаково опасно. Спать? Невозможно. Сон — это расслабление. А расслабиться — значит стать уязвимой...