Дарья Константинова

Донжуанство — это не всегда про секс. Иногда это — про бегство от депрессии. Маниакальная защита. Поиск возбуждения, действия, движения — чтобы не чувствовать боль. Винникотт писал: мы хотим летать над сложностями депрессии. Вот садишься в самолёт в дождь, в тучи. А потом пролетаешь сквозь них — и видишь чистое небо. Вот оно — желание. Подняться выше. Не чувствовать тяжести...

Я живу с глубокой верой в то, что если карме суждено случиться, она найдет тебя везде. Для этого не нужно ехать на край света — всё может произойти в пяти метрах от порога, в стенах родного дома. Сегодня моим «столкновением с судьбой» стала обычная столешница. Я перестраивала вольер для котят, секундная неосторожность — и резкая, пронзительная боль. Потеря ногтя на безымянном пальце ноги — звучит бытово, но ощущается как маленькая катастрофа. В этом моменте было всё: и острое сочувствие к себе, и бинты, и слезы, и судорожный поиск в интернете ответов на вопрос «чем обработать?».  В такие минуты кажется, что жизнь больше не будет прежней...

Она рассказывала эту историю на сессии. Дед Мороз подарил её дочке говорящую куклу на Новый Год. Однажды женщина разговаривала с этой куклой. Попросила спеть песню. Девочка убежала в комнату, легла на кровать и расплакалась. «Не пойду, пока Юлла поёт», — сказала она маме сквозь слёзы. Мать поняла: дочка ревнует. К кукле. Позже она наблюдала, как девочка нежно щебечет с Юллой сама. И совсем не раздражается на её песни. Дело было не в кукле. Дело было — в маме. Ребёнок ревнует мать ко всем...

У жестокости нет оправдания. Но есть причины. Можно понять, почему человек стал таким. Можно проследить цепочку событий, травм, решений. Но легче от этого не становится. Тому, кто прочувствовал эту жестокость на своей коже — всё равно, какие там были причины. Больно — и точка...

) Поймала себя сегодня на том же самом: услышала у близкого человека проблему — и всё, меня понесло. Проблемы ищут меня, я ищу решения, решения ищут энергию, энергия ищет покоя. Но покоя нет. Помогу — не помогу — помогу — не могу не помочь — должна ли помогать? А я уже включилась. Я тащу бегемота, бегемот тащит меня в болото, болото тащит силы, силы тащат меня на дно. И вот я уже стою по пояс в этой грязи. А он такой тяжёлый. И не особо-то хочет вылезать. А усталость просит помощи, помощь просит близких, близкие просят меня, я прошу передышки. У меня хроническая усталость. Я сама болею. Мне самой нужна чья-то рука, которая меня вытащит...

Любовь не делает с нами ничего, кроме как вскрывает жажду и боль, что мы несём в себе. Жажду поглотить и быть поглощённым. Разорванным на куски в исступлении, в экстазе. Слиться в единое существо. Ничто не развивает нас так, как тяжёлая, болезненная, больная любовная история...

Она собиралась уйти на каникулы. Но по дороге вдруг захотелось пролистать исследования. Проверить одну гипотезу. «Ну нельзя же просто сесть с кофе и любоваться новыми туфлями», — подумала она с улыбкой. Психоаналитики — странные люди. Даже отдыхать толком не умеют. Она писала свои тексты. Для пациентов — чтобы пролить немного света. Для себя — потому что не могла иначе. И вдруг обнаружила: то, что казалось интуитивной догадкой — подтверждается исследованиями. Её наития оказались верны. У неё родилась модель. Целостная. Та, которую почему-то никто до неё не собрал воедино. Она собиралась написать одну книгу...

«Моё детство было идеальным. Нечего его трогать». Когда пациентка говорит это — я понимаю: детство было особенно тяжёлым. За такими словами — мощнейшая защита. И под ней — боль, с которой человек не знает, что делать. А что такое — внутренний ребёнок? Это органическая память. Совокупность реакций, выработанных в детстве для защиты от стресса и тревоги. Наши неврозы — это стратегии защиты этого ребёнка внутри нас. Детская травма имеет два лица: Пренебрежение. Отвержение...

Вопросы как единственно существующие — на протяжении девяти месяцев — только эти вопросы. Вынашивание — символическое вынашивание. Примерно тогда — или чуть попозже — случилась вторая встреча. Вторая встреча с психоанализом. Французский современный психоанализ. Кстати, Юлия Кристева — тоже из Франции — современник тоже. Ладно. Говорю про конкретное направление — французское психоаналитическое — психосоматический психоанализ. Активно развивающаяся школа сейчас. В России есть специалисты — есть институт — перенимают опыт — активно перенимают — добавляют свой вклад — в идеи французского психоанализа...