Дарья Краснова | Проза

Я сидела над полосой шёлковой бумаги тысяча девятьсот второго года, когда телефон зазвонил в первый раз. Это была географическая карта Олонецкой губернии, переложенная в архив после закрытия музея в две тысячи семнадцатом...

Митя тянул «ш-ш-ш» и смотрел в зеркало. У него получалось на четвёртом заходе. – Ещё раз, – сказала Марина. – Только губки вперёд, как трубочка. Телефон на углу стола дёрнулся. Она перевернула его экраном вниз, не глядя...

Дневник был синий, с расплывшимся пятном от чернил на обложке. Я держала его на вытянутых руках, будто это могло обезопасить меня от того, что внутри. В коробке под ним лежали ещё шесть таких же – за каждый класс с первого по шестой...

Мастерская пахла казеиновым клеем и пылью старой бумаги. Вера наклонилась над шкатулкой и прижала ухо к крышке. Под пальцем что-то тихо щёлкнуло. Боковая стенка сдвинулась на полсантиметра. – Ну вот, – сказала Вера вслух...

– Прабаб, посмотри. Ты этого мальчика знаешь? Аня положила на стол толстый альбом в тёмно-синей обложке, и я поняла по её голосу, что сегодня она зашла не просто так. Она заходила ко мне уже третью неделю...

Пельмени получались уродливые. Я сидела за кухонным столом и давила краями стакана кружочки теста – одни лепились вкривь, другие распадались в руках, и начинка уходила в щели. На столе стояла мясорубка,...

Дом пах лавандой. Это первое, что Анна заметила, когда Лидия Степановна открыла дверь после второго звонка. Пахло так же, как тридцать лет назад, в детстве, только слабее – будто запах дошёл до неё с большой глубины и потерял по пути половину себя...

Чайник давно остыл, а Надежда всё держала кружку в ладонях. Сорок дней. Сегодня сорок дней, как Григория нет. На подоконнике – заваренный в сороковой раз букет сухих ромашек, которые он в прошлом сентябре принёс с дачи...

Когда я открыла калитку, на крыльце стоял чемодан. Большой, с потёртыми колёсиками и оторванной лентой на ручке. Я остановилась на дорожке, не сразу сообразив, чей он. У Андрея гостей не бывало. Артём приезжал раз в два-три месяца, и то налегке, через час уезжал обратно в Москву...

Разрыв шёл наискось через всю середину – тонкий, как след от ногтя по льду. Лидия включила лампу ярче и склонилась ниже. Вуаль начала прошлого века, лёгкая, как пар над чашкой, рваный край в самом неудобном месте – по диагонали от воротника до подола...

Зал столовой при районной администрации пах борщом, мокрой одеждой и кутьёй. Я сидела с краю, у окна, и смотрела, как за стеклом падает мокрый апрельский снег. На столе передо мной стояла тарелка — я не притронулась...

В июле седьмого года Вера варила вишнёвое варенье и сверяла почерк. Вишня кипела в медном тазу, доставшемся от бабушки. По всей кухне стоял тот самый терпкий запах с горчинкой от косточек, узнаваемый с детства...