Дачный СтройРемонт

Я вернулась домой после изнурительного дня в бухгалтерии строительной фирмы. Ноги гудели так, будто я не сидела восемь часов за компьютером, а таскала мешки с цементом. В подъезде пахло старой краской, пылью и чем-то неуловимо домашним — то ли вареньем, то ли тёплым хлебом из чьей-то квартиры. Этот запах обычно меня успокаивал, но сегодня он будто царапал изнутри, напоминая о том, что «дом» — это не всегда про уют. Я привычно достала связку ключей, но перед этим заглянула в почтовый ящик. Среди вороха рекламных буклетов и каталогов лежал толстый официальный конверт...

Я до сих пор помню тот день до мельчайших деталей, будто он отпечатался у меня на сетчатке навсегда. Стою в аптеке, пальцы нервно сжимают банковскую карту, а сама я где-то далеко, не здесь, не в этом душном помещении с запахом спирта и лекарств. В голове крутится эта проклятая сторис: Вика, сестра мужа, сияет, прижимает к щеке белую коробку с надкусанным яблоком на крышке и смеётся так заливисто, будто весь мир только и ждал, чтобы подарить ей этот айфон. — Девушка, вы будете оплачивать или нет?...

Я стояла посреди гостиной и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. В воздухе витал странный запах — смесь пота, дешёвого дезодоранта и чего-то затхлого, будто из старого шкафа вытряхнули все забытые вещи. А посреди этого хаоса, словно король на троне, развалился Виталик, племянник моего мужа. Он сбросил свой грязный рюкзак прямо на наш светлый диван — на тот самый, который я неделю назад заказывала с доставкой, выбирая оттенок ткани так, чтобы он сочетался с шторами. — Ну вот, наконец-то дом, — протянул Виталик, потягиваясь и закидывая ноги на журнальный столик...

Я до сих пор помню тот запах — жареное мясо, укроп, чуть сладковатый компот, будто всё должно было быть по-домашнему, уютно, спокойно. А у меня внутри всё сжималось, как пружина, которую вот-вот отпустит, и она ударит по пальцам. Мы приехали к свекрови, к Ирине Петровне. Она суетилась у плиты, ловко орудуя большой ложкой, раскладывала по тарелкам оливье, будто не салат делила, а судьбы. И вот в какой-то момент, между «передай хлеб» и «подлей компот», она так буднично, словно о пустяке, обронила: — А чего Алёне одной столько квартир? Одну пусть на Пашу оформит, вторую — на Светку...

— Лена, ты с этого месяца зарплату маме переводить будешь, — спокойно сказал Игорь, накладывая себе салат. — Так лучше будет. Я замерла с вилкой в руке, не сразу осознавая смысл сказанного. За праздничным столом шумели родственники, звенели вилки о тарелки, свекровь раскладывала именинный торт. Юбилей свёкра отмечали в небольшом ресторане за городом. Свёкор, Виктор Степанович, одобрительно кивнул, подняв рюмку: — Правильно решение. А то женщинам большие деньги голову кружат. Внутри всё похолодело...

Я сидела за длинным столом в дорогом ресторане и наблюдала за происходящим с лёгкой отстранённостью. Высокие потолки, белые скатерти, приглушённый свет — всё создавало атмосферу особого события. Гости рассаживались, целовали именинника в щёки, шутили, смеялись. Официанты едва успевали принимать заказы: на столах появлялись закуски, горячее, дорогие бутылки красного, потом белого вина. Десерты заказывали дважды. — Гуляем один раз! — громко провозгласила свекровь, Лидия Михайловна, обводя стол широким жестом...

Я сидела за столом на веранде дачи тёти Маргариты Павловны, помешивала чай ложкой и слушала, как родственники обсуждают мою жизнь. Воздух был наполнен ароматами лета: дымом от углей мангала, запахом свежих помидоров и зелени. Дети носились по участку, гоняя мяч и громко смеясь. — Лида, как там твоя съёмная квартира? Хозяйка опять цену поди подняла? — участливо спросила мама, Валентина Сергеевна, когда за столом на минуту стало тише. Она тут же перевела разговор на младшего брата, Артёма: — Ему сейчас нелегко, — вздохнула мама...

Я замерла в коридоре с пакетами из магазина. Только что поднялась по лестнице — не стала дожидаться лифта, торопилась домой после работы. В руках — молоко, хлеб и кое‑что к ужину: обычный набор для обычного вечера вторника. Из кухни доносился голос мужа — Михаила. Он разговаривал по телефону с матерью, и в его тоне слышался лёгкий, домашний смех, будто речь шла о чём‑то совершенно естественном. Я невольно прислушалась. — Да, мам, живу пока там. А куда деваться? — говорил Михаил. — Квартира её. Но съезжать пока некуда...

Я застыла у плиты, сжимая в руках нож так крепко, что побелели костяшки пальцев. В кухне царила атмосфера, будто я не хозяйка дома, а наёмная прислуга на банкете. — Алина, ну что ты сёмгу так тонко режешь? Не в ресторане. И горячее неси, стынет же на плите, — раздался властный голос свекрови Маргариты Павловны. Она восседала во главе моего стола, в моей кухне, и распоряжалась так уверенно, будто это я пришла к ней в гости. Воскресенье, половина третьего. Я еле держалась на ногах — уже второй месяц по выходным я не жила, а кормила...