Дачный СтройРемонт

Я до сих пор помню, как в тот день дрожали мои руки, когда нотариус развернул папку с завещанием. Кабинет пах старым деревом и кофе, за окном медленно падал ноябрьский снег, а я сидела на неудобном стуле и пыталась понять, что вообще происходит. — Итак, — прокашлялся нотариус, поправляя очки. — Завещание составлено Зоей Аркадьевной. С вашей двоюродной бабушкой, Анна Павловна. Согласно документу, вам отходит… — он заглянул в лист, — кот породы мейн‑кун по кличке Барон и пара войлочных тапочек с красной окантовкой...

Я помню тот вечер до каждой крошки на скатерти, до каждого неловкого взгляда, скользнувшего по мне, будто я была не гостьей, а предметом спора. В ресторане «Лёгкий бриз» пахло жареным луком и дорогим парфюмом, который так любила свекровь, — сладковатым, тяжёлым, от которого у меня к середине вечера начинала ныть височная кость. — Ну, наконец-то! — всплеснула руками Людмила Петровна, когда я вошла в зал. На ней было тёмно-синее платье с брошью в виде павлина — она всегда говорила, что это фамильная вещь, хотя я ни разу не видела её на других родственниках...

— Артём, я тут кое‑что проверила, — я положила распечатку выписки на стол, стараясь говорить ровно, хотя пальцы чуть подрагивали. — Садись. Нам нужно поговорить. Артём поднял на меня глаза от телефона, и я сразу увидела: он понял, что что‑то не так. Лицо у него вытянулось, пальцы замерли над экраном, будто он боялся случайно нажать не туда. На столе остывал его кофе, на блюдце лежала половинка печенья — он всегда ел только половинку, вторую оставлял «на потом», но потом не доедал. — Что случилось? — спросил он, откладывая телефон...

— Ну вот, держи, — я протянула свёрток, стараясь улыбаться, хотя пальцы предательски подрагивали. — Три недели вязала. Пряжу брала хорошую, почти полторы тысячи отдала. Хотела, чтобы тебе на Новый год тепло было. Тамара Сергеевна развернула бумагу, повертела шарф в руках, поднесла к лампе, будто проверяла, не подделка ли. В прихожей пахло мандаринами и хвоей — ёлку Виктор притащил ещё в середине декабря, и с тех пор этот запах будто въелся в стены, смешиваясь с запахом старой мебели и маминых духов, которые Тамара Сергеевна хранила в серванте...

— Ну вот, смотри, — я провела ладонью по свежеоструганной доске, и пальцы чуть прилипли к смолистой поверхности. — Тут теперь будет полка для форм. А вон там, у окна, поставлю стеллажи — чтобы свет падал прямо на готовые изделия. Алексей улыбнулся, прислонился плечом к косяку и скрестил руки. В глазах у него плясали весёлые искры, будто он сам радовался, что мы наконец‑то здесь, в этом доме, и всё делаем вместе. — Знаешь, — сказал он тихо, — когда ты так говоришь про полки и стеллажи, мне кажется, что этот дом наконец‑то ожил...