Егор Сытин | Детективные зарисовки

...Три гвоздя. На полу подвала. Ржавые, согнутые — будто кто-то вырывал их из досок. А дверь замурована изнутри. Письмо пришло в июле, когда жара в губернском городе стояла такая, что чернила сохли прямо на пере. Я сидел у открытого окна, расстегнул воротник — мода, чёрт бы её побрал, душила хуже петли — и разломал печать конверта. Почерк нервный, буквы скачут: «Егор Петрович. Приезжайте в усадьбу Красный Бор. Срочно. Нашли дверь в подвале. За ней — что-то. Назар Ефимович Костромин». Костромин. Отставной майор, сосед моего покойного дяди...

Письмо пришло вместе с первой капелью — вода сочилась по раме окна, а конверт уже успел намокнуть по краям. Я поднял его с подоконника прихожей, где почтальон оставлял корреспонденцию для жильцов второго этажа. Бумага разбухла от влаги, чернила слегка расплылись. Печать — обычная, канцелярская, без гербов. Адрес написан ровно, старательно, будто переписывали несколько раз. Открыл не сразу. Сначала постоял у окна, глядя на мутные лужи во дворе. Весна в этом году пришла рано, и брусчатка превратилась в месиво грязи и талого снега...

Осень в Петербурге — дело невесёлое. Туман ползёт по улицам, как старый кот, который уже не верит в тепло. Я сидел в своём кабинете, где свечи вечно капризничают — то гаснут от сквозняка, то коптят так, что глаза слезятся. На столе лежала пачка бумаг, а поверх — записка от старого соседа, барона фон Кройца: «Егор Петрович, надобно поговорить. Дело странное». Я вздохнул, потёр переносицу — очки опять куда‑то запропастились. Нашёл их под стопкой счетов. Надел, протёр рукавом сюртука. В окно стучал дождь, капли разбивались о стекло, будто пытались что‑то сказать...

Я прибыл на почтовую станцию «Верея» по делу — ещё не зная, что оно обернётся загадкой, от которой мороз по коже. Станция стояла на отшибе: бревенчатое здание с покосившейся крышей, окна забраны решётками, а дверь скрипела так, что, казалось, сама просила масла. Внутри пахло сыростью, дымом от печки и старым пергаментом. За столом сидел станционный смотритель — мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и сединой в висках. — Егор Петрович, — пробормотал он, едва увидев меня. — Вы уж простите, что пришлось беспокоить...

Я направлялся в церковь Святого Николая. Не по своей воле, конечно. Меня вызвали — письмо пришло вчера вечером, когда я уже собирался задуть свечу и лечь. Конверт был тонкий, потрёпанный, будто его несли через полгорода, пряча под плащом. «Егор Петрович, — гласило послание, — просим Вас прибыть в церковь. Обнаружилось нечто… странное». Подписи не было, но почерк я узнал — отец Михаил, настоятель. Человек серьёзный, не из тех, кто станет звать без причины. Когда я вошёл в храм, меня окутал прохладный полумрак...