Сердце дворняги - истории с душой

— Отойдите от стола. Все. Михаил произнёс это негромко, но спорить с ним никто не стал. Ирина убрала руку, молодой волонтёр попятился к двери, а Павел Сергеевич остался стоять у стены, сжимая в пальцах мокрую шапку. Взрослый белоголовый орлан лежал на боку, тяжело втягивал воздух и не пытался подняться. Только когда Михаил приблизился к его левой лапе, птица вдруг дёрнулась, расправила одно крыло и с силой ударила клювом по металлическому столу. — Живой, — выдохнул волонтёр. — Пока живой, — поправил Михаил...

— Если к утру он не начнёт сам держать голову, дальше тянуть нельзя. Ирина Сергеевна произнесла это ровно, почти буднично, но руку с края стола не убрала. Под ладонью, на сложенном в несколько раз сером полотенце, лежал молодой заяц. Не кролик, как успел назвать его водитель, привёзший животное в центр, а именно заяц — длинноногий, ещё не набравший взрослого веса, с прижатыми к спине ушами и слишком частым дыханием. Он не пытался вырваться. Вот это и было хуже всего. — Вы же сами говорили, что первые сутки самые тяжёлые, — тихо напомнила Лена...

— Убирай перегородку, — сказала Елена, не отрывая взгляда от вольера. — Сегодня или сейчас, или уже никогда. Артём остался стоять у двери с фанерным щитом в руках. За сеткой, прижавшись боком к нагретому солнцем камню, сидела птица. Длинный хвост лежал на песке, одна лапа была выставлена вперёд, вторая едва заметно дрожала. До открытой калитки оставалось меньше трёх метров. Для обычного роудраннера — несколько быстрых шагов. Для этого — расстояние, которое он учился преодолевать полгода. — Она не готова, — тихо сказал Артём...

Виктор Петрович снял перчатки и не сразу посмотрел на Алину. — Если бы притащили на сутки позже, разговаривать было бы не о чем, — сказал он наконец. — Обезвоживание, истощение, переохлаждение. Всё сразу. Комок лежал на столе — мокрый, свалявшийся, с закрытыми глазами. Даже не комок, а то, что от него осталось. Алина не могла оторвать взгляд от его лап: они мелко дрожали, хотя грелка под боком работала уже полчаса. Как этот бобрёнок вообще оказался на столе в ветеринарном кабинете реабилитационного центра — за одиннадцать километров от ближайшей плотины, — она узнала только на следующий день...