Сердце дворняги - истории с душой

— Если к утру он не начнёт сам держать голову, дальше тянуть нельзя. Ирина Сергеевна произнесла это ровно, почти буднично, но руку с края стола не убрала. Под ладонью, на сложенном в несколько раз сером полотенце, лежал молодой заяц. Не кролик, как успел назвать его водитель, привёзший животное в центр, а именно заяц — длинноногий, ещё не набравший взрослого веса, с прижатыми к спине ушами и слишком частым дыханием. Он не пытался вырваться. Вот это и было хуже всего. — Вы же сами говорили, что первые сутки самые тяжёлые, — тихо напомнила Лена...

— Убирай перегородку, — сказала Елена, не отрывая взгляда от вольера. — Сегодня или сейчас, или уже никогда. Артём остался стоять у двери с фанерным щитом в руках. За сеткой, прижавшись боком к нагретому солнцем камню, сидела птица. Длинный хвост лежал на песке, одна лапа была выставлена вперёд, вторая едва заметно дрожала. До открытой калитки оставалось меньше трёх метров. Для обычного роудраннера — несколько быстрых шагов. Для этого — расстояние, которое он учился преодолевать полгода. — Она не готова, — тихо сказал Артём...

Виктор Петрович снял перчатки и не сразу посмотрел на Алину. — Если бы притащили на сутки позже, разговаривать было бы не о чем, — сказал он наконец. — Обезвоживание, истощение, переохлаждение. Всё сразу. Комок лежал на столе — мокрый, свалявшийся, с закрытыми глазами. Даже не комок, а то, что от него осталось. Алина не могла оторвать взгляд от его лап: они мелко дрожали, хотя грелка под боком работала уже полчаса. Как этот бобрёнок вообще оказался на столе в ветеринарном кабинете реабилитационного центра — за одиннадцать километров от ближайшей плотины, — она узнала только на следующий день...

Алина присела на корточки у переноски и не сразу решилась заговорить. «Если она не начнёт есть в ближайшие сутки — дальше говорить будет не о чем», — сказала она, не поднимая головы. Тимур молчал. За окном темнело, и где-то там, в тридцати километрах, было море, из которого эту азовку выбросило умирать. Как она вообще оказалась на берегу — отдельный разговор. Начался он утром, когда Тимур с племянником вышли к воде проверить сети. Рассвет в тот день выдался мутный, без красок — просто серое небо переходило в серую воду, и граница между ними угадывалась с трудом...

Ана третий раз за утро проверяла приёмник. Точка стояла на одном месте — в кроне, метрах в сорока над землёй, там же, где вчера вечером. И позавчера тоже. «Может, зацепился ошейником за ветку. И умер», — сказал по рации Дута, координатор станции. Голос у него был ровный, будто он произносил это не в первый раз. Может, так и было — Ана не спрашивала, сколько ленивцев до Халка носили такие же передатчики и переставали двигаться навсегда. Она смотрела на экран и думала: а если он просто наконец делает то, ради чего они его выпускали...