Соавтор

Нотариус оглашал завещание спокойным, будничным голосом, будто речь шла о погоде или ценах на бензин. — Квартира по адресу улица Мира, дом пятнадцать, квартира тридцать два завещается... — он сделал паузу,...

Аня поставила чашку так, что кофе плеснул на скатерть. — Мы не разговариваем, — сказала она. — Совсем. Я тебе про школу, ты мне про серверы. Я про Ленкину свадьбу, ты про обновление системы. Это не разговоры. Кирилл оторвался от телефона, посмотрел на неё поверх очков. — Мы разговариваем. Сейчас вот. — Сейчас я говорю, а ты слушаешь вполуха. Он отложил телефон, сцепил руки на столе. За окном мартовский вечер густел, превращаясь в синюю муть. — Хочешь поговорить — давай. О чём? — Не знаю, — Аня растерялась...

Аня вернулась домой позже обычного — мартовская слякоть приклеила подмётки к асфальту, автобусы будто вымерли. Она встряхнула зонт у порога, стянула сапоги и почувствовала запах жареного лука: Дима уже на кухне. — Проходи в комнату, — крикнул он из зала. — С закрытыми глазами. — Ты опять что-то смастерил? — устало усмехнулась Аня. В прошлый раз он «смастерил» стеллаж, который рухнул через три дня, завалив её рабочую документацию. — Просто иди. Она вошла, послушно зажмурившись. Дима взял её за руки, подвёл к дивану, велел сесть...

Звонок от бывшего мужа застал меня в тот момент, когда я пересчитывала сдачу в кошельке, чтобы хватило на молоко и хлеб. Март выдался тяжёлым — бизнес еле дышал, клиенты тянули с оплатой, на карте оставалось чуть больше десяти тысяч до зарплаты. На кухне пахло вчерашним супом и чаем, который я заваривала уже второй раз, чтобы сэкономить. — Света, привет, — голос Артёма звучал виновато, но с той просительной ноткой, которую я знала наизусть. — Ты как? — Нормально, — ответила я, хотя внутри всё сжалось...

Вопрос о деньгах встал в первый же год брака. — Ты у нас финансовый гений, — Лена протянула мужу новую карту. — Будешь главным казначеем. Артём поправил очки, взял карту, повертел в пальцах. — Логично. Моя зарплата пойдёт на накопления, твоя — на текущие расходы. Я же тебя обеспечиваю, а то, что ты зарабатываешь, — это так, на булавки. Лена тогда не спорила. В её голове «накопления» звучало надёжно, как сейф. А «булавки» — это же мелочь, правда? Она не знала, что «булавки» будут длиться семь лет...

Дом тёщи продавали с торгов. Я узнал об этом случайно: сидел с ноутбуком на кухне, Наташа уже спала, тишину нарушал только звук вентилятора. Взгляд зацепился за объявление на сайте администрации: «Реализация имущества, находящегося в залоге у банка. Жилой дом, 1985 года постройки, участок 12 соток». Я присмотрелся к адресу. Улица. Номер. Калитка с петухами, веранда, где мы каждое воскресенье пили чай, старая яблоня, под которой Вера Павловна раскладывала свой плетёный стул. Всё на месте. Всё продаётся...

Валентин Петрович вышел на балкон с рассветом. Зимой светает поздно, но он всё равно вставал в шесть, натягивал старый ватник, брал коробку с пшеном и шёл кормить своих. Своими он называл голубей. Целую стаю, которая облюбовала балкон на пятом этаже ещё пять лет назад. Тогда Валентин Петрович вышел покурить и увидел на перилах замёрзшего сизого голубя. Тот сидел, нахохлившись, и даже не пытался улететь. — Эй, брат, ты чего? — спросил Валентин Петрович. Голубь моргнул. Валентин Петрович занёс его в квартиру...

С Иркой мы дружим с института. Она вышла замуж год назад и с тех пор только и делает, что жалуется на свекровь. — Ты не представляешь, — закатывала она глаза, когда мы встречались за кофе. — Она приходит без звонка...

Четыреста семьдесят тысяч.. В дверь позвонили в половине восьмого утра. Лена как раз заплетала Насте косичку. За окном моросило, небо висело низко, серо. Настя крутилась, ей не нравилось, что туго. — Мам, больно. — Потерпи. Звонок был громкий. Короткий. Потом еще раз. — Кого там принесло? — Лена отложила расческу, пошла открывать. На пороге стояли двое. Мужчина и женщина. Женщина держала папку, мужчина смотрел мимо Лены, в коридор, будто оценивал, что тут можно описать. — Елена Викторовна Сотникова? У Лены внутри что-то дернулось...

Лена позвонила в среду вечером. — Ир, привет. Выручишь? Я сразу напряглась. За пять лет нашей дружбы это «выручишь» звучало примерно раз в месяц. То на квартиру не хватает, то машина сломалась, то ребёнку на школу, то мужу на операцию. — Сколько? — спросила я. — Двадцать тысяч. До зарплаты. Мы с Валерой совсем расклеились, карты заблокировали, а тут коммуналка подошла. Я посмотрела на свой баланс. Двадцать тысяч у меня были. Но они были на новые сапоги, потому что старые текли уже вторую зиму. — Лен, а когда отдашь? — Ну через неделю...

Она развернула бумагу и замерла. Красная, блестящая, с антипригарным покрытием и красивой деревянной ручкой. Сковородка. Самая обычная сковородка. — Нравится? — Дима смотрел на неё с таким выражением, будто подарил бриллиантовое колье. — Я специально выбирал. Самая дорогая в магазине, с усиленным покрытием. Ты же любишь готовить. Катя смотрела на сковородку и не могла произнести ни слова. — Ну что ты молчишь? — он нахмурился. — Не угодил? — Дима, — голос у неё сел. — У нас сегодня пятая годовщина свадьбы...

Ольга позвонила в субботу утром. — Лен, приезжай, посмотришь. Мы тут с Серёжей собираемся переезжать, квартиру освободим. Я приехала. Двушка в новостройке, светлая, с панорамными окнами и консьержкой внизу. — Нравится? — Дух захватывает. — А твоя хрущёба на выселках — это просто стыд. Меняйся со мной. Я посмотрела на неё. — Ты серьёзно? — Ну а что? Нам с Серёжей тут далеко от его работы, а тебе в самый раз. Твоя квартира больше, мы там распланируем всё красиво. Моя квартира — однушка в панельке, доставшаяся от бабушки...