Чужие окна

— Да по расчёту она, Валя, по расчёту, что тут скажешь, — шептала свекровь, прикрывая рот ладонью. — Из деревни приехала, а тут Дениска с квартирой. Москва, метро рядом. Она ж не дура. Я стояла с тарелкой в руках в полушаге от стола. Я принесла ей кусок торта «Наполеон», который пекла до часу ночи. На её шестидесятилетие. Десять коржей, крем на настоящем сливочном масле, по рецепту моей мамы. И слышала каждое слово. 😔 Тётя Валя кивала и посматривала на меня с таким выражением, будто я уже вынесла из дома сервиз...

В прошлых частях мы с мужем купили старую квартиру в Коломне и нашли под печкой коробку с золотом и письмами лётчика Вани, который не вернулся из полёта в шестьдесят втором. Шестьдесят лет эту коробку стерегла его невеста Шура, прежняя хозяйка. А её «заботливый» племянник Вадим, сдав тётку в пансионат, пришёл к нам с юристом и потребовал всё отдать. Сегодня. Иначе полиция. Я стояла на лестничной площадке, прижимая коробку к груди, и чувствовала, как колотится сердце о холодную жесть. Кирилл стоял передо мной, широкий, как шкаф, и молчал...

В прошлой части мы с мужем купили старую двушку в Коломне, хотя соседи были против. А под полом у печки Кирилл нашёл ржавую коробку с золотом, царскими монетами и письмами. Соседка Зинаида Фёдоровна сказала, что именно за этим племянник прежней хозяйки и убрал тётку из дома. И в ту же минуту мне позвонил он сам. — Анна? Это Вадим. По квартире. Добрый день! — голос был сладкий, как патока. — Слушайте, мне тут на душе неспокойно. Вы же сейчас полы меняете? Ничего там тётиного не попалось? Я стояла в прихожей...

— Вы эту квартиру не покупайте, — сказала старушка в сером платке и встала прямо поперёк лестницы. — Не ваша она. И не его. «Его» — это был риелтор Аркадий, весёлый мужчина в блестящих ботинках, который вёл нас с Кириллом на третий этаж старого кирпичного дома в центре Коломны. Дом был послевоенный, с высокими потолками, лепниной на фасаде и подъездом, где пахло кошками и сиренью из палисадника. На площадке за старушкой стояли ещё двое. Сухонький дедушка с орденской планкой на пиджаке и полная женщина в халате, с полотенцем на голове...

— Бабуль, только ты не ругайся, ладно? — Лиза сидела напротив меня, обхватив чашку обеими руками, и не смотрела мне в глаза. — Мне нужны деньги. На учёбу. Проиграла бюджетное место, теперь год платный. Сто девяносто тысяч. У меня дрогнула рука, и чай плеснул на клеёнку. Сто девяносто тысяч. У меня пенсия двадцать семь. Но это же Лиза. Моя Лизавета, свет в окошке. Девятнадцать лет, второй курс педагогического, будет учительницей начальных классов, как я. Когда мой сын развёлся с её матерью, Лизе было пять...