Чужая Правда

— Ты сейчас зайдёшь и подпишешь отказ от дедовой мастерской в пользу Славика, у него долги горят, а ты себе на переплётах ещё заработаешь, — Варвара Дмитриевна поправила шерстяной шарф так спокойно, будто стряхивала крошку со старой клеёнки. Она стояла на гранитном крыльце нотариальной конторы, щурясь от сырого ветра. Свинцовое небо нависало над чугунными фонарями, срывалась водяная пыль. В пухлых пальцах свекровь сжимала кожаную папку с гербовой печатью. Рядом переминался с ноги на ногу деверь Станислав в расстёгнутой куртке и съехавшей шапке...

— Лида, в пятницу отпросись на час раньше, нужно заехать к нотариусу и переписать твою треть на маму. Мой муж Максим произнёс это абсолютно будничным голосом, методично стряхивая крошки хлеба в ладонь над тарелкой супа, словно речь шла о передаче показаний водяных счётчиков или покупке стирального порошка по скидке. Я застыла за рабочим столом в углу гостиной, удерживая тонким стальным пинцетом гранёный кристалл дымчатого кварца. Металл холодил подушечки пальцев. — Какую треть, Максим? И на каких...

— Даш, доставку печи придётся отменить, я уже снял бронь с заводского склада, — сказал муж. Олег небрежно бросил связку ключей на край столешницы, даже не разуваясь в прихожей, будто объявлял о переносе вечернего сериала. Я замерла посреди коридора с тонким мастихином и фарфоровой чашкой восемнадцатого века в руках. — Какую бронь, Олег? — спросила я, осторожно опуская чашку на мягкую салфетку. — Мы же договорились, что в эту пятницу вносим остаток. — Договорились, да не всё от нас зависит, — он стянул куртку и бросил её прямо на пуф...

— Список продуктов я положила на тумбочку в прихожей, так что в субботу к восьми утра будь у Вики на даче, — Римма Павловна опустила на столешницу пачку полиэтиленовых фартуков. — Горячее и закуски на сорок человек должны стоять к пяти вечера. Она смахнула со скатерти соринку и посмотрела на меня так, будто поручала полить комнатный цветок. Я опустила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул. Пальцы правой руки после десятичасового приёма в кабинете слегка подрагивали, а в шее застыла привычная тупая боль от долгой неподвижности над креслом...