Читаем рассказы

Тяпка была тупая. Я это поняла на второй час, когда земля уже не поддавалась, а только крошилась и снова слипалась — рыжая, тяжёлая, пахнущая чем-то прелым и давним. — Вот здесь пройди ещё разок, — Валентина Ивановна стояла у забора, сложив руки под грудью. — И вон тот ряд. Там морковь не взошла, надо разбить. Я кивнула. Разогнулась, посмотрела на свои ладони — уже розовые, с намёком на мозоли там, где раньше был только крем. Это был третий день моего отпуска. Не третий день здесь — третий день вообще...

Конверт лежал на дне моей тумбочки уже три года. Не в банке, не на карточке — именно так, по-старому, в белом конверте с загнутым уголком. Сто двадцать тысяч рублей. Я откладывала их с каждой зарплаты, по чуть-чуть, иногда по три тысячи, иногда по пять — в те месяцы, когда удавалось сэкономить на обедах. Это были деньги на случай, если что-то пойдёт не так. Я никогда не говорила вслух, что именно имею в виду под «если что-то пойдёт не так», но, наверное, где-то внутри уже знала. Антон знал про конверт...

Звонок пришёл в среду, в половину восьмого утра, когда Марина ещё стояла в пробке на Кольцевой и жевала холодный бутерброд с сыром — завтрак, собранный второпях, потому что Дима опять забыл поставить чайник. — Марин, ты не против, если мама с Петровичем к нам на недельку? — голос мужа звучал так, будто он спрашивал разрешения открыть форточку. — Там у них в Саратове трубы меняют, неудобства всякие... Она смотрела на красный сигнал светофора. — Дима. — Ну что? — Сколько? Пауза. Та самая пауза, которую она за девять лет научилась читать, как погоду — по давлению в груди...

— Витя, ну скажи ей. Ну ты же можешь объяснить, — Лена не просила, она тянула слова, как жвачку, растягивала их тонко-тонко, пока они не начинали рваться. Виктор сидел напротив матери и смотрел в стол. На столе была клетчатая скатерть — та самая, которую Ольга Павловна стелила только по воскресеньям и по праздникам. Значит, ждала их. Готовилась. Даже пирог испекла — с яблоками, запах стоял по всей прихожей ещё с лестницы. Я стояла чуть в стороне, у холодильника, и делала вид, что разглядываю магнитики...

Ключ она обнаружила в воскресенье вечером — лежал прямо на кухонном столе, рядом с банкой малинового варенья, которую я точно не открывала. Варенье было наше, прошлогоднее, из нашей малины. Крышка чуть сдвинута, и ложка — чужая, не из нашего набора, с облупившейся деревянной ручкой — лежала рядом как вещественное доказательство. Катя стояла посреди кухни в куртке, с сумкой на плече, и смотрела на эту ложку так, будто та была живым существом, которое нужно немедленно выгнать из дома. — Она была здесь, — не спросила, констатировала...