Читаем рассказы

Когда я проснулась в субботу в семь утра от грохота кастрюль, то сначала подумала, что это сон. Но нет — на моей кухне стояла свекровь Тамара Ивановна и жарила что-то на трёх сковородках одновременно. — Доброе утро, Дашенька, — она даже не обернулась. — Я пораньше приехала, чтобы к обеду успеть. Сегодня же вся семья собирается. Я стояла в дверях в пижаме, пытаясь сообразить, о какой семье речь. Мы с Антоном жили в этой двушке всего полгода. Квартира досталась мне от бабушки, и я гордилась тем, что у нас есть своё жильё...

Когда свекровь схватила мой паспорт со стола и принялась махать им перед моим лицом, я вдруг заметила, как дрожат её пальцы. Не от злости — от страха. — Здесь все мое! И сын, и квартира! — голос у неё сорвался на визг. — Ты здесь никто! Я молча взяла паспорт из её рук и раскрыла на странице с пропиской. Потом достала из папки свидетельство о праве собственности. Положила перед ней на стол, рядом с недопитым чаем в её любимой чашке с розочками. — Галина Петровна, вы же сами три года назад настояли, чтобы квартиру оформили на меня...

Я стояла у плиты и жарила котлеты, когда услышала звук ключа в замке. Не Димкин — у него другая связка, звонче. Этот звук я узнала бы и сквозь сон. — Марина, ты дома? — голос Анны Петровны прозвучал из прихожей раньше, чем я успела перевернуть котлету. Свекровь имела запасной ключ. На случай пожара, потопа и прочих апокалипсисов. Вот только использовала она его раза три в неделю, и никакого апокалипсиса при этом не наблюдалось. — Дома, — я выключила конфорку и вытерла руки о полотенце. Анна Петровна уже стояла на пороге кухни с трёхлитровой кастрюлей в руках...

Я сидела на кухне и считала купюры в третий раз, хотя сумма не менялась. Сто двадцать тысяч рублей. Премия за проект, над которым я провела последние полгода — выходные, ночи, когда все спали, а я сидела с ноутбуком и чаем, который остывал, потому что некогда было пить. — Лен, ты чего там? — Андрей вошёл в кухню, и я машинально прикрыла конверт ладонью. Глупо, конечно. Мы муж и жена, какие секреты. Но рука сама легла на деньги, будто защищая. — Премию выдали, — сказала я. — За тот проект с логистикой...

Я открыла дверь, и он стоял на пороге с пакетом пельменей, как будто ничего не произошло. — Привет, Машка. Я на ужин купил. Руки сами сжались в кулаки. Три дня его не было. Телефон отключён. А теперь — пельмени. — Проходи, — я отступила. — Только сначала объясни, почему мне звонили из банка. Про кредит на триста тысяч. Он замер с пакетом в руках. Лицо стало серым, как стена в подъезде. — Маш, я хотел сказать... — Когда? Когда коллектор позвонил мне на работу? Или когда я увидела уведомление в личном кабинете? — я взяла телефон со стола...

Катя швырнула ключи на стол так, что они с лязгом отскочили к вазе с искусственными цветами. — Квартира от бабушки моя, а твоя мать уже решает, где поставит диван! Совсем страх потеряли! — голос сорвался на крик, и она сама испугалась этой истерики в собственных интонациях. Антон стоял у окна спиной, плечи напряжены, руки в карманах джинсов. Не обернулся. Это было хуже любого ответа. Всё началось три недели назад, когда Катина бабушка Вера Петровна умерла во сне. Тихо, без мучений, как и мечтала...

Я стояла у плиты, когда Лена — сестра мужа — вошла на кухню с видом хозяйки. Даже не поздоровалась. Прошлась взглядом по столу, где я нарезала овощи для борща, и поморщилась. — Опять это варево? — она открыла холодильник, заглянула внутрь. — У нас дома Ирка готовит по-другому. С фантазией. Я молча помешала зажарку. Лена приезжала к свекрови каждые выходные, и каждый раз я превращалась в невидимку. Которая, впрочем, должна была накормить всех, убрать, подать чай. — Слушай, а ты вообще чем занимаешься? — она села на табуретку, закинула ногу на ногу...

Он сказал это между делом, стоя у окна с телефоном в руке. — Придётся продать твою квартиру ради моих долгов. Не «нашу». Не «давай обсудим». Твою. Я как раз вытирала стол после ужина. Тряпка застыла у меня в руках, и я несколько секунд просто смотрела на его спину. Широкие плечи, седина на висках — вот уже восемь лет я просыпалась рядом с этим человеком. И вдруг поняла, что не узнаю его. — Что? — я сама не узнала свой голос. Он обернулся, и в его глазах не было ни смущения, ни вины. Только усталость...

Ключ повернулся в замке ровно в девять вечера, когда я только села с чаем после двенадцатичасовой смены. Свекровь влетела первой, Серёжа — следом, с виноватым лицом. — Вот она, голубушка! — Тамара Ивановна скинула туфли прямо на мой коврик. — Расселась тут, как хозяйка! Я молчала. Чай обжигал губы, но я продолжала пить — медленно, глядя в окно. За стеклом горел фонарь, освещая пустую детскую площадку. — Мама, ну зачем ты… — начал Серёжа. — Молчи! — отрезала она. — Три года я терплю эту выскочку. Думаешь, не вижу, как она на меня смотрит? Губы кривит! Я поставила чашку...

Она стояла у плиты, помешивая борщ, когда услышала за спиной: — Ну что ж ты такая неаккуратная, Ленка. Смотри, на столе крошки остались. А полотенце висит криво. Свекровь Валентина Петровна приезжала каждую субботу. Уже полгода. С тех пор как Максим сломал ногу и месяц провёл на больничном. Тогда она «просто помогала». Потом нога зажила, а помощь осталась. — Я вытру сейчас, — Лена не обернулась. Научилась. — Вот и вытирай. А то у моего сына всегда был порядок, пока он один жил. Максим сидел в гостиной с ноутбуком...

Дарственную я увидела случайно — выпала из конверта вместе с открыткой, когда я наклонилась поднять упавшую ложку. Десять лет вместе. Я испекла медовик по рецепту его бабушки, накрыла стол белой скатертью, которую мы получили на свадьбу и ни разу не использовали. Зажгла свечи. Максим пришёл с работы поздно, с мамой. Галина Петровна вошла первой, даже не разувшись до конца. — Максимка, неси конверт, — скомандовала она, и он послушно достал из портфеля толстый белый конверт с золотым тиснением. Я улыбнулась...

Я сидела в коридоре нотариальной конторы и смотрела на свои руки. Они дрожали. На коленях лежала папка с документами — те самые, из-за которых рухнуло всё. — Вы уверены, что хотите подавать заявление? — спросила нотариус, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами. — Я обязана уточнить. — Уверена, — я открыла папку. — Вот копия доверенности, которую якобы я подписала три года назад. Вот экспертиза почерка. И вот справка из больницы, что в тот день я лежала с аппендицитом. Нотариус взяла документы...