Детский Психоанализ

🧸 Ребёнок манипулирует переходным объектом не только руками, но и психикой. Он не просто играет — он создаёт пространство, где объект становится и внутренним, и внешним одновременно. 🤲 Удовольствие от согласованности движений — это не просто физическая игра. Это работа психики: ребёнок переживает, что объект поддаётся его контролю. Так формируется базовое доверие к миру. 💔 Если внутренний объект не живой или добрый — переходный объект теряет значение...

» 🧸 В кабинете мальчик строит башню и тут же её разрушает. «Это кукла сломала!» — говорит он. Ребёнок переносит на игрушку свои агрессивные импульсы, не признавая их как свои. Это не просто игра — это проективное внедрение. Он бессознательно разделяет свой внутренний мир, чтобы справиться с тревогой. 👧 Девочка, играя с куклой, вдруг кричит: «Она плохая, надо её наказать!» Здесь проекция идёт дальше: ребёнок не только отделяет...

Когда в кабинет входит по-настоящему шизоидный пациент, довольно быстро становится ясно: классические интерпретации конфликта и аффекта здесь не работают напрямую. Аффект отщеплён, контакт экономится, зависимость переживается как угроза, а близость — как вторжение. 📚 Базу всё равно держим Фрейд и Мелани Кляйн остаются фундаментом: — понимание ранних тревог, — механизмов расщепления, — примитивных защит, — страха разрушения объекта. Но дальше почти неизбежен следующий шаг. 🧠 Фэйрбейрн и Гантрип...

Шизоидная организация часто выглядит как холод, отстранённость, автономность, «мне никто не нужен». Но в клинике это не про дефицит аффекта. Это про то, что аффект переживается как слишком интенсивный, разрушающий, вторгающийся. В кляйнианской оптике шизоидная защита — это способ сохранить объект, удерживая дистанцию. Связь есть, но она вынесена «внутрь» и изолирована от внешнего контакта, чтобы не быть разрушенной ни агрессией, ни зависимостью. Поэтому в терапии ключевым становится не сближение, а надёжность расстояния...

Некоторые проблемы аналитика никогда не решаются полностью И это не дефект, а условие живого процесса. Мы служим пациенту лучше всего, когда не прячемся от собственных уязвимостей. Пока аналитик не может принять себя, он не сможет принять пациента целиком...

Психоаналитическое обучение парадоксально оно временно делает человека более тревожным Это не сбой а необходимый этап Чтобы выдерживать психотические и пограничные состояния аналитику нужно познакомиться...

За технику, школой, терминологией, правильной интонацией интерпретации. И слишком трудно признать простую вещь: аналитическая работа начинается не с того, что мы говорим, а с того, как мы способны присутствовать. Способность выдерживать пациента — не метафора. Это очень конкретное психическое усилие: оставаться в контакте, когда поднимается зависть, разрушительность, примитивная тревога, ненависть, пустота. Там, где аналитик не выдерживает, он начинает объяснять, ускоряться, «лечить» — то есть защищаться...

Способность аналитика работать бережно и деликатно, а значит — оказывать подлинное терапевтическое воздействие, напрямую связана не только с техникой, но и с функционированием его собственной личности. Именно поэтому психоаналитическое обучение никогда не ограничивается лекциями, семинарами и супервизиями. Личный анализ — не формальность и не «этап», а центральный инструмент профессии. В анализе постепенно обнаруживаются и интегрируются особенности структуры характера аналитика, его уязвимости,...

Клинически — противоположны. В аналитической работе сегодня всё чаще появляется слово «витализация». Им описывают оживление психического, рост энергии, появление интереса, движения, аффекта. И именно здесь возникает ключевая клиническая ловушка: мания тоже выглядит как оживление. Но это разные процессы. Витализация возникает тогда, когда: — Эго выдерживает аффект, — появляется возможность связывать переживание, — напряжение не разряжается бегством, — контакт с объектом сохраняется, даже если он фрустрирует...

🧸 Ребёнок повторяет травму: неосознанно, в игре или в отношениях. Так психика пытается освоить и сделать знакомым то, что было слишком сильным. 🔍 Он может идентифицироваться с агрессором, искать фигуру, которая снова его ранит, или сам стать «тем, кто делает больно». Это не вина. Это механизм. 💔 Там, где боль была слишком велика, ребёнок становится похож на того, кто её нанёс. Это не выбор. Это психическая реальность...

Дети бессознательно знают. Они улавливают несоответствия раньше слов: — по телу — по интонациям — по взглядам — по тому, как к ним прикасаются Это не «догадки» и не фантазии. Это ранняя работа психики, которая чувствует: что-то не сходится. Проблема возникает не в самом факте усыновления. А в моменте, когда внешняя реальность отрицает внутреннее переживание. Если ребёнок чувствует, что эти родители — не биологические, а взрослые настаивают: «Нет, мы твои настоящие мама и папа», психика оказывается в ловушке...

🌟 В аналитической работе с ребёнком мы иногда видим, как он создаёт идеализированные образы — себя, родителей, игрушек. Это не просто фантазия. Это способ сохранить «хороший объект» внутри, защищая его от разрушительных импульсов. 🎈 В игре такие дети часто избегают реальных конфликтов. Вместо этого они строят мир, где всё идеально. Любая угроза воспринимается как риск потери внутреннего «хорошего». Ребёнок не может допустить, чтобы что-то испортило идеальную картину...