Психоаналитическая рамка интересна не тем, что запрещает. Она делает отношения предсказуемо конечными — и именно поэтому позволяет им продолжаться. Ребёнок сталкивается с маленьким парадоксом: аналитик доступен, но не всегда. Игрушки принадлежат кабинету. Пятьдесят минут нельзя растянуть одним сильным желанием. Так ограничение приобретает психический смысл. Оно отделяет желание от реальности и одновременно проверяет объект: переживёт ли связь невозможность...
Ребёнок молчит, переворачивает машинку и прячет фигурку под кресло. Очень соблазнительно решить: машинка — агрессия, спрятанная фигурка — страх. Но психоаналитическая работа начинается там, где готовый перевод задерживается. Бион называл необходимой способность аналитика встречать материал «без памяти и желания». Это не призыв забыть теорию. Скорее требование не заставлять сегодняшнюю игру подтверждать вчерашнее понимание пациента...
На одной встрече хочется утешать ребёнка. На другой — спорить, торопить или мысленно отдалиться. Такие реакции нельзя считать случайными. Психоанализ долго относился к чувствам аналитика настороженно: они могли означать его собственные слепые пятна и требовали анализа. Посткляйнианская традиция добавила другой ракурс. Иногда переживание аналитика отвечает роли, которую пациент бессознательно предлагает ему занять...
Ребёнок приходит к аналитику и уже через несколько встреч уверен: тот сердится, предпочитает других детей или намеренно заканчивает встречу слишком рано. Для Фройда перенос был повторением прежних отношений в настоящем. Детский анализ сделал эту мысль особенно наглядной: прошлое здесь ещё совсем недавно. Аналитик быстро получает роль, которой не выбирал. Он становится покидающим, жадным, всемогущим или спасительным объектом — в зависимости от бессознательной ситуации ребёнка...
В кабинете Кляйн ребёнок мог часами переставлять фигурки, устраивать аварии, спасения, похороны. Аналитика интересовало не качество игры, а её грамматика. Кляйн радикально изменила детский анализ: игра стала рассматриваться как эквивалент свободных ассоциаций взрослого пациента. Через неё фантазия получает действие, пространство и персонажей. Поэтому сломанная игрушка может означать агрессию, а её починка — репарацию...
«После разговора с ним я совершенно беспомощна». Для психоаналитика такая фраза родителя — не помеха наблюдению, а часть материала. Возможно, беспомощность принадлежит не только взрослому. Ребёнок может обходиться с невыносимым переживанием необычным способом: не рассказывать о нём, а помещать его в отношения. Мелани Кляйн назвала этот механизм проективной идентификацией. Позднее кляйнианцы увидели в нём не просто защиту, но примитивную форму сообщения...
