Давайте знакомиться: чай с Верой Ивановной. Друзья мои, здравствуйте. Меня зовут Вера Ивановна. Почти всю жизнь я проработала в школе: учила детей читать и писать, допоздна проверяла тетради, а на переменах слушала, у кого что дома. Тетрадей теперь нет, а привычка слушать осталась. Вот я и пишу рассказы. Истории здесь придуманные, говорю это сразу. Но люди в них такие, каких встречал каждый: мама, соседка по лестнице, дед из деревни за рекой. Что здесь будет Рассказы о простых людях. В них бывает горе, обида, одиночество. Но на плохом месте я вас не оставлю: к концу всегда находится тепло. Каждая история читается за одну чашку чая. Подборки Мамы и дочки. Родители и взрослые дети, свекрови и невестки. Обиды, которые тянутся годами, и одно слово, которое всё меняет. Родные не по крови. Сироты, мачехи, соседи и чужие люди, которые стали семьёй, хотя не были обязаны. Бабушкин сундук. Старые письма, фотографии и вещи, и то, что они рассказывают о нас. Деревенское окошко. Деревня и маленький город: баня по субботам, автобус до района, соседи через забор. Лесная сторона. Тайга, лес, река, лесники и звери. Природа здесь тоже герой. Маленькое чудо. Светлые совпадения и добрые люди, которые оказываются рядом в нужную минуту. Былые времена. Старина: усадьбы, ямщики, сельские учительницы, судьбы через годы. Дом на краю тайги. Повесть с продолжением. Учительница после большой потери уезжает работать в таёжный посёлок, где школу вот-вот закроют. Каждая глава закончена, начинать можно с любой. Первая глава выйдет в понедельник, 26 октября. Когда выходят Новые истории каждый день: утром, днём и ближе к вечеру. Утром светлая история к первой чашке. Днём главный рассказ дня. Ближе к вечеру по будням глава повести, а по выходным ещё один рассказ. Наливайте чай, садитесь поближе. Напишите в комментариях, откуда вы и какие истории вам ближе: про маму, про деревню или про старину. А чтобы не пропустить новые рассказы, подпишитесь на канал. Ваша Вера Ивановна. Подливайте чаю, до встречи.
Душевные истории: чай с Верой Ивановной
Одиночество на глухом полустанке и патефон с трещиной
Дуся стояла на крыльце сторожки с зелёным флажком в руке и слушала, как гудит ветер в проводах. Зимой сорок шестого на глухом полустанке рядом с ней не было никого, и одиночество стало привычным, как валенки. Товарный прошёл не останавливаясь, обдав её снежной пылью. Дуся проводила его флажком, как положено, и ушла в тепло. В сторожке пахло углём и керосином. На комоде стоял патефон, накрытый платком. Платок она не снимала с ноября. Пружина лопнула, и Дуся не стала никого звать: играть всё равно было некому...
Старый охотник на кордоне, у которого нет ружья. Дом на краю тайги
Снегоход подбросило на корне, и Ольга Андреевна вцепилась в Степанову куртку обеими руками. Под мышкой был зажат конверт из района. Скоро в сельскую школу в тайге приедет проверка, а показать им, кроме печи и девяти пар валенок, нечего. Степан не оборачивался. Он вёл снегоход по просеке ровно, без лишней скорости, и только раз поднял руку: смотри. Справа, между елями, по снегу уходила цепочка крупных следов. – Лось, – сказал он, когда остановились у ручья. – Утрешний. – Как вы знаете, что утрешний? – Края не осели, – сказал Степан...
Через тридцать лет чужая девочка постучала в дверь соседки
Раиса Петровна поднималась на свой четвёртый этаж с сумкой из поликлиники и на каждой площадке отдыхала. Семьдесят четыре года, одна, родных никого. Только на подоконнике в кухне тридцать лет стоит детский ночник-грибок, и включать его ей некому. На третьем этаже она остановилась перевести дух и услышала сверху голоса. Кто-то звонил в её дверь, долго, настойчиво, потом постучал. – Мам, никого нет, – сказал детский голос. – Пойдём. – Подожди, Варя. Ещё минутку. Раиса Петровна взялась за перила и пошла выше...
Кто шуршал в дедовом сарае, пока внучка гостила в деревне
Дед Василий разбирал в сарае хлам и ворчал себе под нос. Ящик из-под яблок стоял в углу с прошлой осени, и он решил пустить его на растопку. Дед поддел ящик сапогом и застыл. В сухих листьях лежал ёж, крохотный, с мужицкий кулак, и даже не пытался свернуться. – Дедушка, ты чего встал? – Ксюша заглянула в дверь, румяная с мороза. – Тише ты. Гость у нас. Внучка присела на корточки и ахнула в ладошки. – Ёжик! Он живой? – Живой, вон бок ходит. Только вялый какой-то. Поздно родился, мало нагулял, такой до зимы не дотянет, Ксюш...
Пакет из-под молока для бабушки у окна
Нелли Борисовна с утра сидела в кресле у окна, укрыв колени пледом. Бабушка четвёртый месяц не выходила из квартиры после болезни и всё чаще говорила, что жить ей больше незачем. За стеклом падал мокрый октябрьский снег и таял на карнизе. Во дворе гудел чей-то грузовик. Нелли смотрела не на двор, а куда-то сквозь него. Хлопнула дверь, в прихожей зашуршала куртка. Тёма вошёл в комнату с рюкзаком на одном плече. – Ба, я пришёл. Ты обедала? – Не хочется, ответила она. – Суп стоит, ты его не тронула...
„Одни валенки на четверых“: гордый отец и учительница. Дом на краю тайги
Пётр Кузин стоял на школьном крыльце без шапки, мял её в руках, и снег садился ему на тёмные волосы. Рядом переминался с ноги на ногу его старший, Ваня, длинный, нескладный, лет четырнадцати. Ольга Андреевна поднималась к ним по ступенькам и чувствовала, как хлюпает в ботинках ледяная вода. – Нашли? – спросил Пётр вместо «здравствуйте». – Нашли, – сказала Ольга. – Митя дома, на печи. Пётр выдохнул и надел шапку. – Ну и слава Богу. А мы вот с Ванькой собрались, фонари взяли. Галина сказала, вы в тайгу ушли, городская, в ботиночках...
