Доктор Боголюбова

— Марина, я поживу у вас всего месяц, не больше. У меня затеяли ремонт, всю квартиру разворотили. Ты же не выставишь мать Артёма на улицу, правда? Людмила Борисовна стояла на пороге с двумя чемоданами и клетчатой сумкой в цветочек. Улыбалась так, словно всё уже решила за меня. В руках она держала запасные ключи от нашей квартиры, которые Артём отдал ей ещё год назад. За её спиной топтался Артём. Смотрел в пол и молчал. За всю семейную жизнь он научился молчать так, чтобы его вообще не трогали. Я отступила и пропустила свекровь в прихожую...

"Приживалка ты, Вера. Живёшь за Ромкиной спиной, а нос дерёшь." Свекровь сказала это буднично, будто про погоду. И разглядывала свои чемоданы у порога. Два больших, клетчатых. И сумка с рассадой в целлофане. Я стояла в дверях кухни. В руках кружка с остывшим чаем. Смотрела на эти чемоданы и не понимала, что они делают в моей прихожей. Моей. Не Ромкиной. Эту двушку я получила от бабушки шесть лет назад. За год до свадьбы. Пятьдесят четыре метра, старый паркет, окна во двор с липами. Я тут выросла...

— Не работаешь, значит, всем должна. Нина Захаровна опустила тяжёлую сумку с рынка прямо на мой только что вымытый стол. Капли с её зонта стекали на пол, но этого она уже не замечала. Я только улыбнулась.Вытерла руки о полотенце, спокойно подняла сумку и переставила её на пол у холодильника. — Здравствуйте, Нина Захаровна. Раздевайтесь, я чаю налью. С мятой, как вы любите. — Какой ещё чай мне тут распивать. Ты целыми днями дома сидишь, а мой Артём один за всех пашет. Совесть-то у тебя вообще есть, Марина? Она опустилась на табурет, так и не сняв пальто, и демонстративно сложила руки на груди...

— Ты вообще ничего не заработала в этой семье. Ни одного рубля за пятнадцать лет, ни единой жалкой копейки. Игорь бросил это, не отрываясь от телефона, скучным голосом, будто читал вслух прогноз погоды на завтра. Я стояла у плиты с половником в руке. За окном мело мокрым мартовским снегом, и стекло тихо запотевало от пара. Мне сорок один. Пятнадцать из этих лет я слышу одно и то же, слово в слово, сначала намёками, а теперь уже прямо в лоб. На столе между нами лежал счёт за свет. Он толкнул бумажку ко мне пальцем, как хозяин, дающий распоряжение прислуге...

— Ключ не входит. Совсем не входит в скважину. Я стояла на своём седьмом этаже и крутила связку, которую носила четыре года. Металл скрёб по чужой личинке и застревал. Я попробовала ещё раз, медленно, потом резко. Без толку. Дверь была моя. А замок чужой. Латунь блестела свежо, без единой царапины. Его поставили сегодня утром, всего несколько часов назад. Я приехала на день раньше, и никто этого не ждал. В этом "никто не ждал" было что-то очень нехорошее. Пульс стучал где-то в горле. А руки, как ни странно, оставались совсем спокойными...