Доктор Боголюбова

— Куда тебе столько пенсии, Нина? Ты её за неделю спускаешь. Голос Тамары Петровны звенел на всю кухню. Она сидела во главе стола, будто стол был её. Перед ней остывал чай в Вериной любимой кружке, той самой, с отбитым краем, которую Вера обычно прятала от гостей. Кухня была маленькая, и голос свекрови заполнял её до потолка. Вера привыкла к этому за восемь лет. Тамара Петровна умела говорить так, чтобы каждое слово падало на чужую голову, как капля на темя. Мать вздрагивала от каждой капли и всё ниже клонилась над своей салфеткой...

— Марина Сергеевна, за вами тридцать восемь тысяч с апреля. Гасим сегодня или ждём приставов? Голос в трубке был ровный, будто читал прогноз погоды. Марина прижала телефон плечом. В другой руке стыл чайник. На кухне пахло укропом и чуть подгоревшим тостом. Обычное утро среды. За стеной у соседей шумел телевизор, по двору с грохотом катил мусоровоз, и всё это вместе складывалось в привычный фон, в котором не было места слову "приставы". — Вы ошиблись. Я ничего не брала, сказала она. В трубке хмыкнули...

— Детей надо прописать у вас. Хотя бы на годик, ради школы. Лариса бросила это прямо с порога, даже не сняв высоких сапог. В руке она держала телефон, и на экране горела карта района с красной точкой гимназии. Вера вытерла мокрые руки кухонным полотенцем и молча смотрела на золовку. На плите тихо булькал суп, по стеклу окна сползали капли. Был обычный вечер четверга. Андрей выглянул из комнаты. Он улыбался виновато, будто уже со всем согласился за спиной у жены. Сестра прошла мимо него на кухню и уселась за стол по-хозяйски, отодвинув солонку на самый край...

— Квартира записана на меня. Делить тут нечего. Артём сказал это спокойно. Даже зевнул. Стоял у окна в новой рубашке, крутил в пальцах ключи от машины. На кухонном столе лежала тонкая зелёная папка. Марина смотрела на неё, а не на мужа. Папку он принёс из комнаты сам. И забыл убрать. Она знала, что внутри. Видела краем глаза накануне вечером. Договор. Купля-продажа. Покупателем был Костя, младший брат Артёма. — Ты продал недострой брату. Она не спрашивала. Просто называла вещь своим именем. — Продал...

Чужие кроссовки стояли на коврике у двери. Большие, сорок пятого размера, с налипшей серой грязью. Там, где Марина одиннадцать лет ставила свои туфли. Рядом лежала женская куртка, незнакомая, с чужим запахом духов. Марина медленно опустила сумку с выписными бумагами на пол. В прихожей пахло табаком и жареным луком. Из-за двери её комнаты доносилась музыка. Она вернулась из больницы на день раньше срока. Двенадцать дней после операции дались тяжело. Всю дорогу в такси она думала только об одном. Лечь на свою кровать...