— А когда ты успела решить, что я не устал? Николай поставил пакет на пол прихожей и выпрямился, упираясь ладонью в поясницу. Тамара стянула с плеча сумку и повесила на крючок. Пятничный вечер, половина восьмого. За стеной у соседей работал телевизор, приглушённо и ровно. — Я не говорю, что ты не устал. Я говорю, что ты приходишь и ложишься, а я прихожу и начинаю второй рабочий день. — Я не ложусь. Я сажусь. — Коля, разница в том, что ты садишься и встаёшь через три часа, когда ужин на столе. Николай нагнулся, развязал шнурки и поставил ботинки на полку...
Доктор Боголюбова
Я думала, что мама рано ложится от одиночества. Однажды встретила её с горячими булочками в пять утра
— Марина, ты что тут делаешь в пять утра? Мамин голос вырвал меня из дремоты. Я вздрогнула и выпрямилась на переднем сиденье. За окном стояла мама в тёмном пальто с пакетом булочек. Поезд уходил в семь. Я по дороге на вокзал заехала оставить ей запасные ключи от своей квартиры: пока меня нет, она обещала поливать цветы. В окнах было темно, на звонок мама не ответила. Я решила немного подождать в машине. А она подошла со стороны соседней улицы. — Это я тебя спрашиваю. Откуда ты? Я вышла из машины, оставив дверцу открытой...
– Ты привела меня сюда как медсестру или как бедную подругу? – спросила Лидия Веру
— А почему нельзя совместить? И помочь людям, и самой выйти из дома? — Вера прижала папку к груди. Они стояли в пустой комнате соседского центра, где через час должно было начаться занятие по уходу за пожилыми близкими. Белые стены, плакаты, стопка подушек в углу. Лидия так и не сняла сумку с плеча. Она приехала обсудить одно оплачиваемое занятие, а только что услышала, как Вера представила её организатору: «Она после расставания совсем засиделась дома, ей полезно к людям». — Я приехала по твоему звонку...
Мама попросила сопровождать её на приём. У кабинета она вручила мне список вопросов, которые я должна задать за неё
— Мам, ну ты готова? Я такси вызвала на без пятнадцати девять, — я стояла в прихожей, уже в куртке, и листала телефон. — Сейчас, Светочка, туфли не могу найти. Те, удобные, на низком. Мама выплыла из комнаты в бежевой блузке, с сумкой наперевес, и я заметила, что она накрасила губы. В поликлинику. Раиса Михайловна, семьдесят лет, и помада перед терапевтом. — Ты нарядилась, — сказала я. — А что, мне в халате ехать? Там люди сидят. Я не стала спорить. Мама попросила меня ещё в воскресенье: довези, мол, до поликлиники, там запись на десять, а мне с пересадкой ехать сорок минут, устану...
– Ты рассказала сыну о моём обследовании раньше, чем я сам успел ему позвонить? – спросил Борис жену
— А что, нужно было ждать, пока ты сам соберёшься? Галина стояла у плиты, помешивая рассольник. Не обернулась. Борис стоял в дверном проёме кухни, ещё в куртке, с телефоном в руке. На экране светился последний вызов от Антона: четыре минуты тридцать секунд. — Мне сын только что позвонил. Говорит: пап, держись, я с тобой. Я ему: ты о чём? А он: ну, мама написала. — Я знаю, что он сказал. — Откуда знаешь? — Потому что я его попросила не звонить тебе до вечера. Он не выдержал. Борис расстегнул куртку, но не снял...
После операции я попросила мужа никого не звать. Вечером у двери стояли его сестра и кастрюля супа
Я ещё в машине поняла, что устала так, будто не два часа под наркозом лежала, а вагоны разгружала. Игорь вёл машину осторожно, объезжал каждую яму на Сормовской, и я была ему за это благодарна, но разговаривать не хотелось. Хотелось лечь, укрыться пледом и чтобы никто не трогал. Я ему так и сказала ещё утром, когда он забирал меня из больницы. — Игорь, пожалуйста, никого не зови. Ни маму, ни Наташу, ни Свету. Мне нужно два-три дня просто полежать в тишине. — Конечно, Лен. Как скажешь. Он кивнул тогда так уверенно, что я поверила...

