Кошки, собаки и люди

Кузя сидел на табурете у двери и ждал. Все в доме знали: домой без его одобрения продукты не попадают. Это был серый пушистый кот пяти лет, с белым пятном на груди, похожим на криво застёгнутую рубашку. Ходил он вразвалку. И своим видом давал понять, что у него есть дела поважнее спешки. Уши работали как два радара. Поворачивались на звук лифта за два этажа. Ольга открыла дверь и втащила две сумки. Кузя не пошевелился. Он только медленно поднял подбородок, словно говоря: ставь и отойди. – Кузенька, я пришла, – на автомате сказала Ольга...

Левый тапок снова лежал у двери. Дружок сидел рядом с самым невозмутимым видом, какой только бывает у виноватых дворняжек, и медленно постукивал хвостом по полу, как метроном с собственным мнением о происходящем. Люба наклонилась и подняла тапок. – Ну ладно, ладно, – сказала она. – Поверила. В прихожей на крючке висели два зонта: большой синий и маленький складной. Люба взяла маленький. Через сорок минут он ей понадобится. С Дружком в этом доме не спорили уже два года. Началось всё апрельским утром...

Утро у Нины Петровны начиналось с чайника. И с Тишки, который этот чайник уважал больше других предметов в квартире. Тишка был кот серьёзный. Дымчатый, плотный, с круглыми жёлтыми глазами и важной посадкой. Соседка Зинаида сказала однажды, что у этого кота лицо учителя географии. Такого, который вышел на пенсию и теперь сам за весь подъезд отвечает. Нина Петровна тогда смеялась и кивала. Жили они вдвоём девять лет. Тишку принесли в коробке из-под обуви, и с тех пор кот считал квартиру своим личным проектом...

Плюша сидела на подоконнике с видом существа, которое всё знает заранее. Шторы лились с потолка светлым шёлком. За окном начинался обычный понедельник. Кошка смотрела на него так, будто понедельник был лично её должником. В квартире никого не было. Лариса ушла без четверти восемь, как всегда, оставив после себя запах хорошего парфюма и невыпитый кофе. Кофе остывал ровно посередине белой кружки. Кружка стояла на белой подставке. Подставка находилась на белом дизайнерском столе. И только Плюша своим серо-голубым мехом ломала эту правильность, как пушистая клякса на чистовике...

В воскресное утро городской парк пахнет мокрой травой и оладьями из киоска у входа. Надя любит это сочетание. Тоша, её четырёхлетний лабрадор, тоже его любит, но только из-за оладий. Они приходят к девяти. В это время в собачьей зоне ещё немного хозяев, и Тоша успевает поздороваться со всеми. Здоровается он странно. Подходит, останавливается в полуметре, смотрит долго и серьёзно, будто решает: достоин ли пёс знакомства. Соседи по парку называют его философом. Надя за глаза зовёт его привередой. Тоша...

Тишка сидел на коробке с газетами с видом банкира, которому принесли сейф. Со вчерашнего вечера. Не слезал ни на минуту. За двадцать четыре часа Аркадий уяснил одно: дело серьёзное. Кота он знал три года. За три года Тишка ни разу не вёл себя глупо. Странно, да. Глупо, нет. Жили они в старом доме на улице Лесной. Три комнаты, высокие потолки, окна на восток. Кофе по утрам, газета, прогулка до сквера. Аркадий был один. Тишка считал иначе. Кот пришёл сам три года назад. Залез в форточку зимой. Сел на подоконник над батареей, будто всю жизнь тут жил...

Вечером на кухне у Лены всегда пахло гречкой и тишиной. Гречку любил Сергей. А тишина выросла сама собой, потому что у каждого в руке был свой маленький мир. Соня сидела в наушниках. Лицо подсвечено снизу синим. На тарелке две котлеты, к которым она так и не прикоснулась. Сергей напротив смотрел в экран ноутбука, поставленного прямо рядом с солонкой. Лена давно привыкла к этому пейзажу. Привыкла так, как привыкают к дождю за окном: не нравится, но что поделаешь. – Соль передай, – сказала Лена. Соня не услышала...

Аркадий переехал в эту квартиру в октябре. Месяц был серым и каким-то слегка осенним. Коробки распакованы, полки заполнены, фикус куплен по случаю и сразу забыт. Жил он один. Уже несколько лет, спокойно, без надрыва, по своим правилам. Корректор по профессии, наблюдатель по натуре, он умел замечать чужие ошибки в чужих рукописях, а к своей жизни относился без редактуры. Пусть будет как написалось. Утро начиналось одинаково. Сначала кофе. Потом окно и медленный свет, который пробивался между крышами так, будто и сам не очень хотел вставать...

В пятницу вечером, когда за окном уже начинало смеркаться, Вера нарезала морковь и слышала, как сосед сверху включил телевизор. Звонок дочери раздался ровно в семь. – Мам, я везу к вам Тошу. – Какого Тошу? – Щенка. У моей коллеги муж подарил ей щенка и уехал в командировку, а у неё, оказывается, аллергия на шерсть. Куда мне его девать. Вера обернулась на Аркадия. Тот сидел за столом и читал ту же газету, что вчера. Очки сползли на кончик носа. – Ну вези, – сказала Вера в трубку, не спрашивая мужа...

Семь лет мы живём с Мурзиком на одной кухне. Он завёлся у меня случайно. Соседка по подъезду уезжала к дочке в Краснодар и сунула мне в руки коробку. – Аркадий, не бросишь же, – сказала она тоном, не предполагающим ответа. И не бросил. Сначала из вежливости. Потом из привычки. А теперь уже непонятно, кто кого терпит. Мурзик у меня серо-полосатый, плотный, с белыми лапами и видом строгого учителя начальных классов. Когда он сидит на холодильнике и смотрит сверху, я чувствую, что забыл сделать домашнее задание...

Маруся обходила квартиру каждое утро по одному и тому же маршруту. Сначала кухня. Потом коридор. Потом комната с креслом. И уже после этого балконная дверь, у которой положено сидеть и ждать, пока её откроют. Серая, в полоску, с пушистым воротником, она шла по паркету так, словно проверяла, на месте ли мебель. Хвост держала знаменем. На людей не смотрела, но точно знала, кто где находится. В семье Лебедевых жили вчетвером. Зоя Петровна, бабушка, занимала маленькую комнату у кухни. Её сын Аркадий с женой Ритой жили в спальне...

Аркадий заказал чай и поставил сумку на пол под столик. На улице моросило с утра. Ботинки промокли насквозь, и хотелось просто посидеть. Кафе у рынка пахло пирогами с капустой и мокрыми куртками. За соседним столом немолодой мужчина что-то объяснял продавщице. Аркадий не слушал. Встреча с клиентом сорвалась. Тот кивал, улыбался, обещал подумать неделю. И Аркадий за двадцать лет в типографии научился слышать это «подумаю» как короткое «нет». Типография дышала через раз. Заказов хватало ровно на то, чтобы выплатить зарплату Михалычу и Нине и оплатить аренду...