Что-то на психоаналитическом...

Проективная идентификация — один из самых тонких и одновременно самых жестких механизмов психической жизни. Она находится на границе между внутренним миром и отношениями: это не просто фантазия о другом человеке и не только защита от тревоги, а способ сделать другого носителем определённых чувств, импульсов и частей Я так, чтобы он начал это переживать, вести себя и отражать обратно. В этой динамике человек как будто выносит невыносимое изнутри наружу, но делает это не в пустоту, а в конкретного адресата...

В психоаналитической оптике «нарциссичный родитель» — это не просто человек, который любит себя. Речь идёт о таком устройстве психики родителя, где собственная хрупкая самооценка поддерживается главным образом через внешний отклик: восхищение, послушание, отражение, подтверждение статуса. Ребёнок в этой системе легко превращается из субъекта в функцию — в инструмент стабилизации родительского Я. Это не обязательно выглядит как откровенная жестокость. Иногда это похоже на идеальную семью, где всё делается для ребёнка, но по факту — через ребёнка и ради родителя...

В психоанализе любовь часто понимают как особую форму связи с объектом — с другим человеком, который становится носителем внутренних смыслов. Мы любим не только того, кто есть, но и того, кем другой становится в нашем внутреннем мире: продолжением раннего опыта заботы, утраты, стыда, признания. Поэтому начало любви так часто похоже на узнавание: наконец-то нашёл(ла). Это «наконец-то» обычно говорит не о реальной встрече, а о встрече с давним ожиданием. Это сцена, где нежность соседствует с тревогой, идеализация — с завистью, а обещание слияния — со страхом быть поглощённым или покинутым...

Луиза Буржуа (1911–2010) — франко‑американская художница и скульптор, одна из ключевых фигур искусства XX века. Она превращала личную память в мощные образы — телесные, уязвимые и бескомпромиссные: клетки‑инсталляции, фигуры из ткани и бронзы, и прежде всего её знаменитые пауки, символы одновременно защиты и тревоги. Искусство Буржуа — это разговор о семье, травме, желании и заботе, сделанный с редкой честностью и внутренней силой. Буржуа снова и снова возвращалась к пауку не как к «образу» в обычном...

Чужой успех попадает в самое уязвимое место психики – в идентичность, в переживание собственной ценности. Успех другого — это не просто факт внешнего мира. Для бессознательного он часто становится зеркалом, в котором проступают наши внутренние дефициты, старые обиды и невыносимые сравнения. И тогда вместо радости за другого поднимается то, что в психоанализе описывают как зависть, нарциссическую рану и защитные реакции, призванные сохранить самоуважение любой ценой. С психоаналитической точки зрения человек держится на определённой внутренней конструкции: «Я — достаточно хороший»...

В психоаналитическом смысле нарциссическая пустота – это особое переживание отсутствия внутренней опоры: как будто внутри нет живого центра, который мог бы удерживать смысл, тепло, непрерывность «Я есть». Парадокс в том, что снаружи такая пустота нередко прикрыта впечатляющей полнотой: достижениями, образом, статусом, яркостью речи, даже демонстративной уверенностью. Но эта внешняя насыщенность работает как декорация, призванная скрыть — и от других, и от самого человека — внутреннюю необжитость...

Это не полноценный киноразбор, это некоторые мысли в психоаналитическом ключе, которые возникли после просмотра этого феминистского боди-хоррора 2024 года. На мой взгляд, идеи и визуал этого фильма отлично вписываются в статьи этого канала, посвященные ТЕЛУ как феномену. Центральный нерв «Субстанции» – механизм стыда и его последствия для субъекта, чье существование целиком зависит от взгляда Другого. Возраст здесь становится не просто биологическим фактом, а психической катастрофой, которая разрушает конструкцию идентичности, построенную на видимости и внешнем подтверждении...

Вчера я опубликовала заметку об оператуарной жизни, и мне вспомнился этот фильм, как потрясающе яркая иллюстрация к этому довольно распространенному феномену. Кино философское, полное метафор и психоаналитических отсылок. И, да... оно очень напоминает скандального "Лобстера" Лантимоса. Впечатление оставляет неизгладимое. Фильм Йенса Лиена «Неуместный человек» (2006) можно рассматривать как традиционную антиутопию, но мне же он видится как психоаналитическая притча о мире, где страдание устранено вместе с желанием...

Представьте человека, который приходит на приём к психотерапевту с жалобой на бессонницу и высокое давление. Он описывает свой день с точностью хронометра: во сколько встал, какие таблетки принял, какие задачи выполнил. Когда вы спрашиваете, что он чувствует, он смотрит на вас с лёгким недоумением и переводит разговор на режим работы, на цифры, на факты. Это не невежество и не защита в классическом смысле. Это оператуарное мышление — особый режим психической жизни, при котором мысль функционирует исключительно как инструмент обслуживания реальности...

Расстройства пищевого поведения (РПП) — анорексия, булимия, компульсивное переедание и ряд смешанных форм — в психоаналитической оптике понимаются не только как нарушения питания и веса, а как устойчивые способы организации психики и отношений с объектом. Симптом (ограничение, рвота, переедание, ритуалы) трактуется как компромиссное образование: одновременно защита от непереносимых аффектов и попытка восстановить чувство контроля, целостности и границ Я. Пища в психоанализе редко является ТОЛЬКО...

В психоаналитической перспективе тело — не только биологический организм, но и носитель смысла, «место встречи» влечений, аффектов, отношений с Другим и истории субъекта. Когда психика не может переработать переживание — из-за его интенсивности, запретности, раннего возраста, одиночества, отсутствия «контейнера» в окружении, — переживание может быть вытеснено, расщеплено или не представлено в слове вовсе. Тогда то, что не стало мыслью, становится симптомом: тело «говорит» вместо речи. Тема «психическая...

Тело в психоанализе никогда не было «просто биологией». Оно выступает одновременно как источник влечений, как сцена для конфликта, как носитель памяти и как граница между «Я» и Другим. Психоаналитическая мысль постоянно возвращается к телесности, потому что психическое рождается не рядом с телом, а в теснейшем переплетении с ним: желания, тревоги, стыда и удовольствия изначально переживаются телесно, а уже затем обретают слова. Введем изначально различие тела и телесности: Итак, у Фрейда телесность...