Быличка: приметы и народный календарь

На лавке — узкая светлая полоска от окна. В этой полоске растянулась кошка: лапы в стороны, живот к солнцу, хвост лёгкой змейкой. Дышит медленно, блестит усы. Если пройти мимо, даже не поднимет головы — ей и так хорошо. Поверье звучит просто: вытянулась кошка — к теплу. Смешно ли это сегодня, когда в телефоне три прогноза на завтра? Кажется странным, что за погоду отвечают лапы и усы. Но...

Тёплая вода в тазике чуть парит, на дне — мелкая монета. Рядом — сложенная пелёнка и отдельная тарелочка для малыша. Всё по местам: вода только что налита, чистая и «начальная» — для первого умывания новорождённого. Поверье крепче держалось там, где наличная копейка была главной мерой расчёта: в деревнях, в семьях ремесленников и лавочников. Там всё шло через ладони — и деньги, и вода. Проще было связать «первую часть дня» с маленькой монетой: начнём с хорошего знака — и дальше пойдёт ладно. А где...

Странность тут в одном: почему право первого голоса вдруг завязали на кусок хлеба? Не на годах, не на чине, а на том, кто держит сдобную булку. Кажется смешным, пока не разберёшься, какой ценой давался этот хлеб и что за дела к нему прилипали. Дальше — устройство трапезы. Каравай — центр угощения, к нему сходится внимание. Кто распоряжается хлебом, тот решает и остальное: кому и сколько отрезать, кого посадить ближе, кого позвать первым. В тесном доме, где на свадьбе счёт каждой горбушке, эта роль — почти как хозяйская должность...

На лавке у двери сохнет тряпица. Рядом ложка с застывшим салом. В окно тянет прохладой, и губы стягивает — сначала щиплет, потом зудит. Кто-то заходит, дует на рот тёплым воздухом, машет ладонью: «Не облизывай, смазать бы». И вдруг — короткий чмок, чтобы подбодрить перед дорогой. Поверье звучит просто: чешутся губы — к поцелую. Странность в том, что зуд — это про кожу и погоду, а обещают — про нежность. Как связали сухость и ласку? Почему вообще додумались ждать поцелуя по щекотке на краю рта? Вокруг лица всегда были руки родных...