Быличка: приметы и народный календарь

Странность тут в одном: почему право первого голоса вдруг завязали на кусок хлеба? Не на годах, не на чине, а на том, кто держит сдобную булку. Кажется смешным, пока не разберёшься, какой ценой давался этот хлеб и что за дела к нему прилипали. Дальше — устройство трапезы. Каравай — центр угощения, к нему сходится внимание. Кто распоряжается хлебом, тот решает и остальное: кому и сколько отрезать, кого посадить ближе, кого позвать первым. В тесном доме, где на свадьбе счёт каждой горбушке, эта роль — почти как хозяйская должность...

На лавке у двери сохнет тряпица. Рядом ложка с застывшим салом. В окно тянет прохладой, и губы стягивает — сначала щиплет, потом зудит. Кто-то заходит, дует на рот тёплым воздухом, машет ладонью: «Не облизывай, смазать бы». И вдруг — короткий чмок, чтобы подбодрить перед дорогой. Поверье звучит просто: чешутся губы — к поцелую. Странность в том, что зуд — это про кожу и погоду, а обещают — про нежность. Как связали сухость и ласку? Почему вообще додумались ждать поцелуя по щекотке на краю рта? Вокруг лица всегда были руки родных...

В ладони звенят несколько серебряных монет, пахнущих потом, сеном и речной водой. Дом тесен, в проходе — мать, за плечами — соседи, на завалинке переговариваются артельщики. Парень вернулся с сезонной работы и разворачивает узелок. Здесь не прячут — показывают. И тут же зовёт ребят на угощение, матери — ленту или скатёрку. Монеты уходят не все, но заметно: чтобы видели. «Первые деньги — на подарок, будет прибыль», — так формулировали поверье. Странно? Казалось бы, только начал зарабатывать — и сразу трать...

Звенит мелкая монета и исчезает в тряпочном узелке. Узелок — под подол, в чулок, в шкатулку под замком. Никаких подсчётов вслух, никакой демонстрации на прилавке: рука метнулась — и будто ничего не было. «Не показывай первую выручку, сглазишь» — так и говорят. Странность в том, что монета от этого не меняется. Откуда взялось опасение к первому доходу и почему именно его велят спрятать, а не десятую? Жизнь этой приметы выросла из лавочной и базарной тесноты. Первая выручка день ото дня была мелкой, но «святой»: из неё брали на самое нужное — оплатить маленький должок, докупить мелочь для дела...

У крыльца — натоптанный след шириной с ладонь. Ведёт мимо сарая, к калитке, дальше — к колодцу. Рядом — ещё одна дорожка, она тоньше, пролетает вдоль огорода и теряется в овсе. Обе кажутся одинаковыми, пока не дойдёшь: по первой тянутся вёдра, по второй — вилы и мешок. В этих приметных вмятинах и родилась мысль: свернёшь не туда — нарвёшься на кого-то неожиданного. Поверье звучит просто: пойти не той дорогой — к неожиданной встрече. Странность в том, что дорога тут будто выбирает людей, как магнит скрепки...