Всё ещё будет | Рассказы от Марии

Совещание назначили на половину третьего, в понедельник, девятого ноября, и по одному этому времени было ясно, что хорошего не скажут. Хорошее говорят на линейках, с утра, в микрофон. А в половине третьего, когда у всех уже гудят ноги, говорят слово «оптимизация». Светлана Борисовна Гречушкина сидела с краю, у окна, где отошёл от рамы уплотнитель и тянуло по щиколоткам. Рядом Эльвира Сергеевна доставала из пакета сушки и грызла их по одной, деликатно, как мышь в чужой кладовке. Химичка умела производить шум так, что он выглядел случайным...

Подклад на левом локте лопнул в пятницу, в четверть седьмого, на остановке возле «Автозапчастей». Антонина Викторовна не услышала, как он лопнул. Она просто почувствовала, что рука в рукаве ходит свободнее, чем надо, как нога в сапоге без стельки. Сунула пальцы в дыру: подклад, серый, как мышь, висел внутри лоскутом, и дуло теперь не только в спину, но и под мышку. — Девятнадцать лет, — сказала она вслух. Мужчина с пакетом лука покосился на неё и отодвинулся под козырёк. Пальто она покупала в две тысячи седьмом, ей было тридцать восемь, и тогда оно казалось строгим...

Алина позвонила в воскресенье вечером, когда Раиса Михайловна жарила сырники и не могла взять телефон: руки были в твороге по локти. Она ткнула в экран костяшкой мизинца и положила телефон на хлебницу. Дочь заговорила оттуда. — Мам, я про то, что ты в прошлый раз сказала. Пока не надо. Мы сами. — Что сами? Я ещё ничего не предлагала. — Ты говорила, что хочешь приехать. — Я говорила, что посмотрю билеты. Мало ли. На той неделе они дешёвые, я видела. — Мам. — Алина выдохнула в сторону, чтобы не в трубку, но всё равно было слышно...

Утро третьего октября началось, как вчерашнее и позавчерашнее: с трёх ударов. Тук. Тук. Тук. Геннадий Матвеевич размешал в чашке две ложки сахара, потом трижды стукнул ложечкой по краю, склонив голову влево, будто сверялся с чем-то, чего Инга Васильевна не слышала. Положил ложечку на блюдце. Стал пить. Инга сидела на своём месте у стены, слева от мужа, и мазала хлеб маслом. Масло было прямо из холодильника, хлеб рвался. Рядом лежала пачка сушек, и она, пока никто не видит, в который раз перечитывала мелкий шрифт: «Хранить в сухом месте...

В объявлении на двери подъезда было написано, что отопление включат с двенадцатого октября. В понедельник Нина Фёдоровна весь вечер ходила от кухни к большой комнате и прикладывала ладонь к батарее под окном, как прикладывают ко лбу ребёнка. К одиннадцати батарея потеплела внизу. Пока вода дойдёт, пока прогреется, сказала себе Нина, дом большой, ему пятьдесят два года, куда ему торопиться. Во вторник утром ничего не изменилось. Внизу чугун был тёплым, а выше середины оставался холодным, и ладонь, которую Нина отняла от верхних секций, пахла пылью и почему-то аптекой...