booze_and_books

Почти #прямоевключение Какое-то у меня настроение перечитывать книги, любимые в далёкой юности. Не все подряд, просто они вспоминаются в процессе других чтений, а я понимаю, что помню из них немногое. Но с Рождением трагедии из духа музыки вышло иначе: взялась загибать страницы с любимыми пассажами, получается почти на каждой. Хотя, это только первая треть, к концу книги, подозреваю, будет не так плотно, идея к последним страницам всегда теряет блеск новизны) Поскольку книга посвящена диалектике дионисийского и аполлонического начал в человеке, читала вчера её немного в греческом зале ГМИИ, рядом с моим любимым саркофагом, на котором Дионис со свитой обнаруживает Ариадну, с керамикой с изображением Диониса и силенов. Поделюсь некоторыми цитатами из первой трети книги... Про дионисийское начало: "Есть ли пессимизм безусловно признак падения, упадка, жизненной неудачи, утомленных и ослабевших инстинктов – каковым он был у индийцев, каковым он, по всей видимости, является у нас, «современных» людей и европейцев? Существует ли и пессимизм силы?" "Быть может, существуют – вопрос для психиатров – неврозы здоровья? Неврозы народной молодости и моложавости? На что указывает этот синтез бога и козла в сатире? На основании какого личного переживания, по какому внутреннему порыву грек должен был прийти к представлению о дионисически-исступленном и первобытном человеке как о сатире?" И про необходимость уравновесить его аполлоническим: "Грек знал и ощущал страхи и ужасы существования: чтобы иметь вообще возможность жить, он вынужден был заслонить себя от них блестящим порождением грез — олимпийцами." А теперь синтез: "«Титаническим» и «варварским» представлялось аполлоническому греку и действие дионисийского начала, хотя он не скрывал от себя при этом и своего внутреннего родства с теми поверженными титанами и героями. Мало того, он должен был ощущать еще и то, что все его существование, при всей красоте и умеренности, покоится на скрытой подпочве страдания и познания, открывавшейся ему вновь через посредство этого дионисийского начала." "греческий культурный человек чувствовал себя уничтоженным перед лицом хора сатиров, и ближайшее действие дионисийской трагедии заключается именно в том, что государство и общество, вообще все пропасти между человеком и человеком исчезают перед превозмогающим чувством единства, возвращающего нас в лоно природы." Переход от философских категорий к, фактически, культурологии, исследованию творческого начала: "вся книга признает только художественный смысл, явный или скрытый, за всеми процессами бытия – «Бога», если вам угодно, но, конечно, только совершенно беззаботного и неморального Бога-художника, который как в созидании, так и в разрушении, в добром, как и в злом, одинаково стремится ощутить свою радость и свое самовластие, который, создавая миры, освобождается от гнета полноты и переполненности, от муки сдавленных в нем противоречий." "Было бы большим выигрышем для эстетической науки, если бы не только путем логического уразумения, но и путем непосредственной интуиции пришли к сознанию, что поступательное движение искусства связано с двойственностью аполлонического и дионисического начал, подобным же образом, как рождение стоит в зависимости от двойственности полов, при непрестанной борьбе и лишь периодически наступающем примирении."