Богдуша

Они действительно не виделись очень долго. Марья полтора года колесила по планете со съёмочной группой, забыв обо всём на свете. И так пропиталась энергией мира, что от неё било током. На неё напала ненасытимая жадность к красоте, которой вокруг были – клондайки, россыпи, залежи. Команда наснимала петабайты видеоматериалов и на ходу монтировала, чтобы потом не утонуть в немыслимом объёме и не сойти с ума от невозможноcти всю эту гору сокровищ упорядочить. Но главное было сделано: зафиксирована красотища во всех её нюансах и переливах...

Март доел ошмётки снега в саду. Стряхнул последние сосульки. И дружески уступил место апрелю-озорнику. Обнажились прошлогодние тайны вроде потерянной лопаты и неопознанной галоши под кустом, пережившей зиму в гордом одиночестве. Подсохшая земля под первоапрельском солнцем уже покрылась зелёной щетиной, необратимой, как решение жениться после литра коньяка. Казалось, природа решила раньше графика выдать урожай новой травы, плюнув на метеосводки. В свежем воздухе с нотками прелой листвы, первых почек...

Представьте утро, когда вы просыпаетесь и понимаете: всё, что мучило человечество миллионы лет, – ушло. Нет больше ревности, сжигающей сердца. Не стало случайных, нежеланных детей. Исчезла животная тоска, от которой люди пили, дрались и сходили с ума. Осталась только любовь. Чистая, как первый снег. Свободная, как ветер в поле. А для продолжения рода есть... дыхание. Звучит как сказка? В точку! Ведь именно в сказках и заложена подсказка, древняя, космическая – о том, что жизнь, оказывается, можно...

Ноябрь расправился с остатками осеннего пиршества красок безжалостно и грубо: сбросил с деревьев уцелевшие золотые лохмотья, швырнул их под ноги и для порядка присыпал инеем, чтобы, значицца, не разлетались. Марья с утра прогулялась по “Берёзам” на пару с барсом, этим пушистым молчуном, который одобрял любые её действия. Надышались хрусткой, колючей свежестью, будто хлебнули ледяного лимонада. Налюбовались зорькой – розово-сиреневой, словно малиновый сироп, разбавленный молоком. Побегали наперегонки...

В первые дни после их воссоединения Романов напоминал случай из учебника психиатрии с иллюстрациями к комедии положений. Царь-батюшка ходил совершенно прибабахнутый. Прямо таки клинически расторможенный, демонстративно раздолбайский и до неприличия счастливый. Он умудрялся спотыкаться на ровном полу и стукаться лбом о притолоки, которые знал со времени, когда их только строгали. А однажды, заглядевшись на Марью, оступился и кубарем слетел с лестницы, пересчитав рёбрами все пятнадцать ступенек. Хорошо хоть ступеньки оказались крепче царских костей...