Валерий Иванов. Турист со стажем.

Ночной перелёт всегда ожидается спасением: погас свет, салон затих, люди укутались в пледы, и ты наконец позволяешь себе отключиться, но есть одна деталь, о которой ты заранее просто не думаешь, потому что она кажется несущественной до того самого момента, пока не начинается главное. Проход в самолёте живёт своей отдельной жизнью, и эта жизнь не имеет ничего общего с твоим сном: кто-то идёт в туалет, кто-то возвращается, кто-то просто не может уснуть и бродит разминая ноги, и почти каждый второй, проходя мимо, машинально ищет рукой опору — и этой опорой неизменно становится твоё кресло...

Когда я впервые начал смотреть «Области тьмы», фильм захватил меня мгновенно — с первых секунд, с этого нервного ритма, с нелинейного хода, который поначалу сбивает с толку, а потом собирается в единый, мощный финальный удар. Здесь прекрасно всё: Брэдли Купер, который буквально проживает на экране метаморфозу человека, впервые увидевшего собственный ум в полном объёме; Роберт Де Ниро, играющий с такой хищной сдержанностью, что одно его появление меняет температуру сцены; и даже Эбби Корниш, которая...

Каждое Рождество миллионы семей включают «Один дома 2: Затерянный в Нью-Йорке». Кевин Маккаллистер снова теряется, ловит грабителей и с тем самым детским упрямством объявляет, что не собирается бояться, потому что чувствует себя хозяином положения в отеле. И каждый год в соцсетях вспыхивает один и тот же спор. О семи секундах фильма, которые превратились в политический крест для всей картины. Речь о камео Дональда Трампа. Всего семь секунд, одна реплика: Кевин подходит к мужчине в длинном пальто...

«Сиротский Бруклин» — редкий пример того, как кино может быть одновременно личным, атмосферным и почти литературным. Я долго откладывал просмотр, и зря. Это не просто фильм — это погружение в мир, где джаз звучит как внутренний монолог, а тьма Нью‑Йорка становится частью человеческой души. Эдвард Нортон здесь — не только актёр, но и режиссёр, сценарист, продюсер. Он сделал всё сам, и сделал блестяще. После девятнадцатилетнего перерыва он вернулся в режиссуру и перенёс действие романа Джонатана Летема из девяностых в конец пятидесятых — в эпоху нуара, где каждый кадр пахнет табаком и дождём...

Дэвид Финчер — режиссёр, который не стремится нравиться. «Я не знаю, насколько кино должно развлекать, — говорит он в интервью. — Меня всегда интересовали фильмы, которые оставляют шрамы. „Челюсти“ я люблю за то, что с тех пор больше никогда не плавал в океане». Его картины не угождают, не забавляют и не отпускают без следа. «Развлечение должно идти рука об руку с лекарством, — объясняет он. — Некоторые люди ходят в кино, чтобы убедиться, что всё в порядке. Я не снимаю такое кино. Для меня это ложь...

Не было у нас тогда денег совсем. Я поступил на первый курс института в 1990 году, попав в самое пекло голодного быта перестроечной страны. В общаге тянули сквозняки, пахло пылью, дешёвыми макаронами и надеждой, что всё это временно. И вдруг — спирт «Рояль». Бутылка, которая сама по себе выглядела как гость из другого мира: ровное стекло, строгая этикетка, будто снятая с немецкого склада. Мы разбавляли его водой, насыпали ZUKO или YUPPI, и напиток становился почти праздничным, как будто кто‑то включал свет в комнате, где давно перегорела лампочка...

В Стамбульском историческом музее, среди рукописей и городских актов, хранятся документы, которые позволяют увидеть, какое место занимала забота о животных в повседневной жизни Османской империи. Речь не шла о кампаниях или политической борьбе: гуманное отношение к живым существам было встроено в саму структуру городской культуры и опиралось на религиозные представления и укоренившиеся обычаи. В XV веке султан Мехмед II Завоеватель поощрял строительство домов с небольшими нишами и выступами, где птицы могли бы вить гнёзда...

В 2007 году Дэниел Рэдклифф играл в театре в спектакле «Эквус». Каждую ночь у служебного входа его ждала толпа папарацци. Они караулили его, ослепляли вспышками, фоткали, продавали снимки таблоидам и на следующий день приходили снова. Это был какой-то бесконечный день сурка. Но однажды Дэниел случайно вышел со спектакля в той же одежде, что и вчера. На следующий день он полистал журналы и заметил: «Оп-па, а свежих фоток-то моих нигде нет». Тут в его голове щелкнуло. Ради эксперимента на следующий вечер он надел абсолютно то же самое: ту же кожаную куртку, джинсы, кепку и очки...

Весной две тысячи восьмого года главные часы Китая отсчитывали секунды до самого масштабного события в современной истории страны — пекинской Олимпиады. Магия цифр была доведена до абсолюта: открытие назначили на восьмое августа, восьмой месяц, восемь часов вечера и восемь минут. Но за три месяца до торжества земля под главным питомником гигантских панд в провинции Сычуань содрогнулась. Мощнейшее землетрясение разрушило вольеры, отрезало заповедник Волонь от внешнего мира и поставило под угрозу жизни национальных символов...

В 1970 году на Калининском вагоностроительном заводе создали уникальный экспериментальный аппарат — скоростной вагон-лабораторию (СВЛ). С виду — футуристический снаряд: обтекаемый кузов, колёса, закрытые панелями, и два турбореактивных двигателя на крыше. Задача стояла сугубо практическая. В СССР проектировали первый скоростной электропоезд ЭР200 (конструкционная скорость — 200 км/ч, в перспективе рассматривали до 250 км/ч). Но инженеры не знали, как поведут себя тележки на таких скоростях. Обычные...

"Губит людей не пиво", хотя оно бывает, и губит, и толстеют люди точно не от сала. Свинину я не очень люблю, а вот сало... Есть продукты, вокруг которых всегда стоит лёгкий туман легенд. Сало — из их числа. Одни уверяют, что это враг сосудов, другие — что это почти лекарство. Но всякий, кто хоть раз вытаскивал из настоявшегося рассола мягкий, податливый кусок с нежной шкуркой, знает: истина, как обычно, где‑то между кастрюлей и биохимией. Мне повезло: мой личный университет по части сала — покойная тёща, светлая ей память...

Стойкость, любовь к жизни, или полнейшее безумие? Она планировала провести наверху несколько недель. Вместо этого два года и восемь дней её домом была фанерная платформа размером полтора на полтора метра на высоте пятидесяти пяти метров. Внизу шумел лес, который собирались вырубить. Вверху — дождь, ветер и одиночество, от которого иногда хотелось выть. Десятое декабря 1997 года. Северная Калифорния, округ Гумбольдт. Двадцатитрёхлетняя Джулия Лоррейн Хилл, которую с детства называли Бабочкой, пристегнула страховочную привязь и начала подъём на тысячелетнюю секвойю по имени Луна...